Дверь мне открыл дворецкий, не удивившись моему появлению, потому что смотритель у ворот явно предупредил его. Он молча провел меня через мой неизменный дом в любимую библиотеку Ноэля, ту самую, где перед черным мраморным камином стояли шахматы. Он сидел в том же кожаном кресле с высокой спинкой, которое всегда занимал там, его пальцы сомкнулись над шахматной доской, лицо его было тщательно лишено всякого выражения. Он все еще был красив, даже в свои шестьдесят восемь лет, и мне было больно смотреть на него и осознавать, что в этом возрасте я, скорее всего, буду выглядеть точно так же, как он. «Моя копия», — говорил он с восхищением, словно глядя в льстивое зеркало, в котором отражалась его гораздо более молодая версия.

— Садись, — приказал Ноэль.

Я остался стоять, но вошел в комнату и остановился, прижавшись бедрами к его роскошному столу, нависая над ним через поверхность красного дерева. Балансируя на кончиках пальцев, я наклонился вперед, приковывая его взгляд силой своего выражения.

— Ты заключил сделку с Дьяволом, не так ли?

Мой отец слегка склонил голову набок в притворном шоке.

— Я? Да ведь, Александр, это не похоже на тебя, быть таким глупым. Я нахожусь под домашним арестом двадцать девять месяцев. На что, по-твоему, я намекаю, что я сделал, находясь в клетке собственного дома?

— Ты точно знаешь, что я имею в виду. Я пришел сюда не для того, чтобы придираться, Ноэль. Откуда ты узнал о ликвидации Ордена? — потребовал я.

— Semper paratus, — протянул он. — Всегда готовься, сынок. Я учил тебя этому с юных лет.

— Я хочу знать, как.

— А я хочу выбраться из этого гребаного дома, — возразил он, наконец очнувшись от своей бесстрастности, как дракон от зачарованного сна. — Иногда мы просто не получаем того, чего желаем.

— Возможно, — согласился я, выправляясь и улыбаясь ему так, как палач мог бы улыбаться своей несчастной жертве. — Хотя в последнее время я получаю именно то, что хочу. Орден пал. После столетий издевательств и вопиющих извращений вашему драгоценному обществу пришел конец, и его восстановления уже не будет. Я разрезал сердце гидры. Джеймс использует роспуск как политическое перо в своей кепке. Это во всех мировых новостях. С тобой и твоими делами покончено.

— Похоже, раз я сижу здесь, а не за решеткой, то на самом деле я еще не закончил, — парировал Ноэль. — И снова, сынок, ты забываешь основную теорию шахмат. Это игра ментального дарвинизма. Если ты заблуждаешься, путешествуя по всему земному шару, пытаясь уничтожить группу монстров и спасти свою девушку, попавшую в беду, ты забыл важный факт. — Он наклонился вперед с ухмылкой, обнажая зубы, достаточно острые, чтобы их можно было назвать клыками. — Самые злейшие враги часто находятся ближе к дому.

Зловещее предчувствие прокатилось по комнате, как пасторальный туман над болотами, и я не мог сдержать дрожь, пробиравшуюся по моему позвоночнику.

— Что ты наделал? — спросил я, желая использовать эти слова в качестве оружия, чтобы он почувствовал в них угрозу, но чувствовал себя так, будто у меня в руках незаряженный пистолет.

Он откинулся на спинку стула, на его лице играла спокойная улыбка, глаза были неподвижны, как шарики. Тот самый дворецкий, который открыл мне дверь, вошел в комнату с чем-то блестящим на подушке и направился к ревущему камину. Я стоял неподвижно, пока Ноэль развернулся со стула и подошел к слуге, схватив в пальцах знакомое золотое ожерелье с массивным сердцем из светящегося рубина. Он поймал свет огня, полированные грани покраснели в свете, как будто были пропитаны кровью.

Ошейник Козимы.

Тот самый ошейник, который я взял из Перл-Холла, когда много лет назад оставил его отцу. Тот же самый ошейник, который, как мне казалось, до недавнего времени, был заперт в моем сейфе в отеле «Плаза» в Нью-Йорке.

И теперь он был у Ноэля.

Он послал кого-то в номер отеля, взломал мой сейф и, зная, что я приеду, подготовил эту знаменательную церемонию, чтобы вонзить копье в щит безопасности, который я ощущал последние несколько лет.

Ноэль, возможно, и был в клетке, но даже монстр в клетке находит способ позволить своему злу распространиться.

Мой отец улыбнулся мне так, как он это делал, когда я был мальчиком, мягко, снисходительно и потенциально гордо, если бы я только мог точно понять урок, который он собирался мне преподать.

— Любовь — это высшая слабость, Александр. В тот момент, когда ты по глупости влюбился в свою рабыню, ты поставил себя под контроль, дорогой мальчик. А это? — Он крутил ожерелье на пальце взад и вперед, наращивая скорость, пока оно не отлетело и не закружилось в камине, погружаясь в пламя, как лодка, затерянная в море. — Это мат.

Я шагнул вперед с рычанием, искажающим мое лицо, ярость, словно ледяная буря, опустошала мое тело.

— Ты можешь разбрасываться метафорами, сжигать символы и дразнить меня за предполагаемую слабость, которая на самом деле является силой. Ты можешь все это сделать, но это полые механизмы чертового монстра, Ноэль. В конце концов, даже если мне понадобится целая жизнь, я увижу, как ты сгоришь так же, как этот ошейник.

Я развернулся, чтобы уйти, но потом передумал и повернул назад. Ноэль уже возвращался к своему столу и не был готов к моей атаке. Он упал на пол, как мешок с картошкой, и лежал ничком, а я ударил его по лицу одним из своих массивных кулаков. Я почувствовал хруст его носа под давлением и понял, что уже во второй раз сломал его.