Поначалу он был таким мягким и таким хриплым, что мы все подумали, что это просто скрежет ветра, взъерошивающего дешевые шторы в открытом окне, или сдвиг рукава моего костюма, задевающего грубые простыни.

Но это была она.

Козима.

Сладкий голос моей жены похож на пение чертовых ангелов.

С сердцем колотящимся и опухшим в горле, я наклонил голову, чтобы посмотреть в золотые глаза, которые, как я знал, встретятся с моими.

Хотя я был готов к удару, это зрелище потрясло меня до глубины души.

Эти огромные радужки были центром моей вселенной, двумя солнцами, вокруг которых я хотел провести остаток своей жизни. Я осмотрел густые черные веерные ресницы и глубокие синяки на верхней части щек. Как мог такой сломленный человек быть таким чертовски великолепным?

— Козима! — Жизель рыдала, наклоняясь вперед, чтобы схватить сестру за ногу, в то время как Елена подошла и молча взяла ее другую свободную руку.

— Bambina, — прохрипела Козима, щурясь от боли в голове и яркого, отвратительного искусственного света. — Воды.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, я нежно скользнул рукой под ее шею, чтобы помочь ей поднять голову, и прижал край маленькой чашки к ее губам.

— Ещё немного, моя красавица. Ты же не хочешь навредить себе.

Я смутно заметил в комнате другого странного мужчину, который заявил, что пойдет искать доктора. Я был благодарен, что кто-то об этом подумал. Я почувствовал такое же сотрясение мозга, как и женщина на больничной койке, потрясенный, когда увидел, как она вышла из комы.

Рядом со мной Елена вибрировала от облегчения и сохраняющейся тревоги.

— Ты напугала меня до чертиков. Ты напугала меня, Козима. Что бы мы делали без тебя? — взмолилась она голосом маленькой девочки.

Казалось неуместным слышать слова женщины, которая, как я знал, собиралась стать самым молодым партнером в истории своей престижной юридической фирмы.

— Ты бы выжила, — спокойно ответила Козима, но ее глаза были обращены на меня и были наполнены безумными, испуганными вопросами.

Что ты здесь делаешь? Почему я чувствую, как будто смерть побывала на пороге? Кто сделал это со мной?

Только ее рот выдал степень ее облегчения. Чем дольше она смотрела на меня, тем мягче он становился, скручиваясь по краям, как горящая бумага, а воздух между нами нагревался страстью.

Елена все еще говорила эгоистичную чепуху. Я решил дать ей еще тридцать секунд, прежде чем выгнать ее.

— Ты выживешь, — поправила Козима, намекая на тугое напряжение между двумя ее сестрами, которое пронизывало воздух еще до моего прибытия.

— Всем нужно уйти, — потребовал я.

Тридцати чертовых секунд было более чем достаточно.

Я был чертов святым, позволив им дышать тем же воздухом, что и Козима, прямо сейчас, когда каждый инстинкт моего тела говорил мне запереть ее в башне и охранять ее там, как какого-то злобного монстра, от всех и вся, что могло бы попытаться причинить ей вред.

Даже если это был эмоциональный вред, который ее сестры непреднамеренно причиняли.

Козиме больше никогда не придется сталкиваться с семейной драмой, не говоря уже о том самом моменте, когда она очнулась от гребаной комы.

— Нам не нужно ни черта делать, — отрезала Елена.

И по сути закрепила мою вечную неприязнь.

— Ксан, — мягко отругала меня Козима, наконец, проигнорировав своих сестер, как нам обоим хотелось. Она слабо сжала мою руку и наклонила голову так, что все ее черные волосы заскользили по подушке, обрамляя ее прекрасное лицо. — Ты пришел.

Я болезненно сглотнул нож, который внезапно застрял у меня в груди. Меня убивало осознание того, что она будет так во мне сомневаться.

Разве не было до смешного очевидно, что она была для меня всем?

Вместо того, чтобы изо всех сил стараться передать глубину своего волнения, я позволил своему голосу похолодеть от ярости и взаимных обвинений.

— Я единственный, кто причиняет тебе боль, помнишь?

Впервые с тех пор, как она проснулась, все ее лицо наполнилось умиротворением, и она еще сильнее наклонилась к краю кровати. Я встретил ее на полпути, наши лица были так близко, что я мог почувствовать запах фирменного аромата, который я создал для нее так давно. Одна из ее сестер, должно быть, смазывала маслом ее волосы, пока она спала.

Она глубоко вдохнула воздух, закрыв глаза, как будто мой запах был для нее так же важен, как и ее — для меня.

— Я знаю, — прошептала она на выдохе.

Я провел свободной рукой по ее лбу, по мягкой щеке, затем по ее волосам, чтобы накрутить прядь на палец. Улыбка, которой она наградила меня за знакомый жест, стоила больше, чем золото на вес.

— Козима, — тихо сказала Жизель, прочистив горло. — Я знаю, что ты только что проснулась, но какого черта? Ты замужем?