Его рука тянется вверх и обхватывает мое лицо, его большой палец гладит мои губы. Наклонившись в объятиях, я выпускаю из горла легкий смешок. Я поворачиваю голову и нежно обхватываю губами кончик его большого пальца. Нежно целую его, пока его глаза завороженно смотрят на меня. Открыв рот, я посасываю его, а затем мой язык проскальзывает мимо губ, нежно облизывая боковую поверхность пальца в медленной, соблазнительной манере.

— С моей стороны было бы неправильно даже заявлять об этом. — Его глаза трепещут, а грудь поднимается и опускается между нами. — Но твой язык, — тихо говорит он. — Он так хорошо прижимался к моему. Такой теплый и влажный. Твой рот, такой манящий.

Я надеюсь, что Эроу записывает, а не молча прикидывает, как выпотрошить Сэйнта от шеи до яиц, пока он обсуждает детали нашего интимного поцелуя.

Я сдвигаю бедра, слегка прижимаясь к нему, юбка задирается, и только мои промокшие трусики остаются прижатыми к его коленям. Я чувствую, как из меня все еще вытекает разрядка Эроу, когда я сижу на его брате, и от этой мысли мое тело воспламеняется жаром, который пылает в животе.

Это не должно возбуждать меня так, как возбуждает. Я должна чувствовать себя плохо. Виноватой. Ужасно безрассудной за свои действия. Но все, о чем я могу думать, — это о том, как это меня возбуждает.

Его вторая рука медленно скользит вверх по моему бедру, по чулкам, и наконец его пальцы касаются кожи моей обнаженной попки. Глоток воздуха вырывается из его приоткрытых губ.

Задницы — его слабость. Я это уже знаю. Его руки и раньше блуждали немного южнее, и я видела, как он исправлял свое поведение, прежде чем совершить какую-нибудь глупость. Но здесь, в этом доме, наедине со своими соблазнами… неужели его силы ослабнут?

— Я тоже думала о тебе. О том поцелуе. На этой кухне, — робко признаюсь я, раздвигая границы своих возможностей. — Много раз. — Я снова прикусываю уголок губы. — В моей постели. В одиночестве.

Он смотрит пустым взглядом, как будто в шоке, но явно понимает сказанное.

— Я знаю, что это неправильно, и это ужасно, что мои мысли вообще приходят туда, но…

— Что ты себе представляла? — резко прерывает он.

Я опускаю взгляд на его грудь, рассеянно теребя пуговицу на рубашке и притворяясь смущенной.

— Я представляла, как ты обнимаешь меня, держишь в безопасности. Защищаешь меня. Я представляла тепло твоего тела, окружающего меня… позади меня. — Я сглотнула. — Надо мной. — Я делаю вдох и продолжаю мягким, чувственным тоном. — Я представляла, как ты обрушиваешься на меня. Нежные руки, медленно исследующие…

Я закрываю глаза, когда из меня вырывается вздох. Моя рука поднимается к шее, пальцы пробираются между пуговицами униформы.

— Что еще? — быстро говорит он, подталкивая меня вперед, его бедра снова слегка двигаются подо мной.

— Я представляла себе эти пальцы. — Я открываю глаза, убирая руку с шеи, чтобы сжать запястье его блуждающей руки.

Притянув ее к себе, я соединяю наши ладони между собой, а его глаза следят за каждым моим движением.

— Эти сильные, большие руки блуждают там, где не должны. Прикасаются ко мне там, где меня учили не прикасаться, и заставляют мое тело оживать так, как я никогда не знала.

Без предупреждения ладонь Сэйнта исчезает с моей, и он хватает меня за запястье. Его пальцы сжимаются вокруг меня с болезненной силой, а его жесткие глаза встречаются с моими. Я задыхаюсь от этого движения, и его ноздри раздуваются. Я не знаю его намерений на данный момент, но предполагаю, что он хочет положить этому конец, зная, что, скорее всего, приходит в себя. Но вот его хватка ослабевает, и он наконец моргает, а потемневшие от вожделения глаза снова находят меня.

— Покажи мне, — требует он.

Мои брови приподнимаются от его слов, на лице написано удивление.

— Покажи мне, что ты делала, когда была одна и думала обо мне.

Он резко встает, заставляя меня задыхаться и прижиматься к его шее. Взяв мою попу в свои большие ладони, он с намерением идет к лестнице, каким-то образом точно зная, куда идти.

Похоже, он нашел свою лазейку. Свою сеть безопасности. Его путь к совершению этих сексуальных действий, которые, как нам сказал наш всемогущий Бог, непростительны до брака.

Он может смотреть на меня сколько угодно, но в его страховочной сетке есть дыра. Я обязательно обмотаю ее вокруг его лодыжки, чтобы затянуть его в глубины темного избавления, которому поддалась я.

Он не такой, как мы. Он такой же, как они.

Он такой же, как они.

Они.

Я повторяю это в голове снова и снова, пока Сэйнт несет меня по лестнице к моей кровати, аккуратно кладет на край, а сам устраивается на мягкой скамейке напротив меня. Не имея ни малейшего представления о том, где находится Эроу, я могу лишь предположить, что он где-то рядом и внимательно наблюдает за нами, готовый убить и меня, и Сэйнта, если план сорвется.

— Покажи мне, — снова бормочет Сент, отодвигая скамейку к концу железного каркаса моей кровати и пристально глядя на меня, когда он снова садится. — Мне нужно увидеть, что я с тобой делаю, Брайони.