Легкая боль в его невинном голосе безмолвно убивает меня. Не то чтобы я никогда не представляла себе Сэйнта в таком свете. Он красив и чрезвычайно привлекателен по сравнению со всеми остальными моими одноклассниками. Но именно его брат постоянно занимал мои мысли. Его измученный, истерзанный старший брат, который показал мне свет и заставил меня сомневаться не только во всем, но и во всех.

Опираясь на локти, я отклоняюсь назад, пока мои пятки не упираются в край кровати. Я бросаю последний взгляд на Сэйнта, чтобы оценить его намерения, и когда наши глаза встречаются, его невинность сияет.

Боже, я собираюсь покончить со всеми его средствами к существованию.

Что, если Эроу ошибается? Что, если Сэйнт не имеет никакого отношения к деловым отношениям своего отца с Аластором Эбботом, церковью и расчетливой коррупцией, которую они поощряют? Что, если он действительно невинный прохожий, которого, к сожалению, втянули в этот хаос как главную цель для уничтожения, а на самом деле он сохранил свою невинность в этом мире жадности, коррупции и власти?

Легкий скрип старых деревянных половиц, доносящийся из коридора, заставляет мое сердце учащенно забиться. Сэйнт отводит глаза от меня, а мое сердце бешено колотится в груди при мысли о том, что Эроу находится в режиме ожидания. Могу только представить, что сейчас творится в его измученном черепе.

Но прежде чем Эроу полностью отвлекает внимание Сэйнта от меня, я закрываю порез на верхней части бедра подолом зеленой клетчатой юбки и раздвигаю бедра, обнажая испачканные хлопковые трусики.

Глаза Сэйнта становятся дикими от восхищения, его челюсть отвисает от увиденного. Он сглатывает, а я прикусываю губу, молясь какому бы то ни было Богу, что это тот путь, который мне суждено пройти, чтобы вывести на свет истинное зло.

— Значит, это правда. Вот что происходит, когда твое тело готовится к сексуальным отношениям? — задыхаясь, спрашивает он, все еще глядя на влагу между моих ног.

Я почти смеюсь над его заявлением. Я уже забыла о той наивности, которую мы когда-то разделяли, когда все детство молчали, когда дело касалось знаний о сексе. Все, что мы знаем, — это то, что мы слышим о сексуальных похождениях запятнанных и грешных людей. Его брат мог бы научить его кое-чему о том, как подготовить женское тело к сексу. Мужчина — это ходячее состояние возбуждения.

Стоит ему шепнуть, какая я грязная шлюха, и я кончу по команде.

— Ты вся мокрая, — констатирует он, и его глаза наконец-то встречаются с моими. — Везде.

Я киваю головой, сохраняя знание о том, что мой мокрый вид вызван его братом, и медленно опускаюсь спиной на матрас. Взяв в руки трусики, я делаю быстрый успокаивающий вдох, а затем сдвигаю их вниз по бедрам и снимаю, стараясь не задеть свежую, похожую на сатанинскую рану.

— Я обнаружила, что это происходит, когда я думаю о тебе. — Я снова приподнимаюсь на локтях и наклоняю голову к нему. — Мне становится скользко здесь. Скользко и мокро. Думаю, чтобы облегчить боль? Чтобы…

Он сжимает челюсть, руки сжимаются в кулаки на брюках, демонстрируя некоторую потребность в сдержанности, а затем медленно кивает головой, точно понимая, что я имею в виду, без необходимости слышать, как я это говорю.

— В этом есть смысл, — соглашается он, слегка покачивая головой, почти с недоверием. — Это безумно привлекательно.

Я краснею, прижимаясь щекой к собственному плечу, и поджимаю губы.

— Ты когда-нибудь… использовала что-нибудь? — его глаза переходят на мой секс, а затем снова смотрят в мои глаза, чтобы оценить мою реакцию. — Я имею в виду, что-нибудь, кроме твоих пальцев, когда ты думаешь обо мне?

Я качаю головой в знак отрицания.

— Только пальцы.

Я выставляю перед ним два пальца, и он опасливо смотрит на них, сузив глаза и проводя языком по зубам.

— Именно эти два?

Я бросаю на него виноватый взгляд и киваю. Он хватает меня за руку и смотрит на меня своими похотливыми, дерзкими глазами. Не сводя с меня взгляда, он подносит пальцы ко рту. Положив их на язык, он медленно посасывает их по всей длине, не сводя с меня пристального взгляда. Мой клитор мгновенно начинает пульсировать, а мурашки пробегают по всей длине моей руки, до самого сердца от такого эротического движения, которого я никак не ожидала от него.

Убрав мою руку, он снова садится на скамью, очевидно, готовый наблюдать за тем, что я делаю с этими влажными пальцами. Уже чувствуя, как прохладный воздух комнаты ударяется о мой затекающий центр, я тихонько вздыхаю, успокаивая себя изо всех сил, прежде чем снова широко раздвинуть бедра перед ним.

С глазами-блюдцами он наклонился вперед в своем положении.

— Боже, помоги мне, — шепчет он, глядя на меня сквозь ресницы, и его взгляд из-под ресниц опускается к моему обнаженному и стекающему центру. — Ты прекрасна.

Я скрежещу зубами от этого сладкого чувства, не позволяя ему проникнуть в мой вновь обретенный стальной облик.