– Я… кажется, я почувствовала еще и страх. Когда герцог говорил о нападении Жаждущих. Ужас очень похож на боль, но они ощущаются по-разному, и, кажется, я могу чувствовать что-то, похожее на… не знаю. Радостное волнение? Предвкушение? – Я нахмурилась. – Полагаю, эти два чувства – одно и то же. В каком-то смысле…

– А сейчас ты что-нибудь чувствуешь?

Герцогиня повернулась ко мне, держа в руке бокал с напитком, который я приняла за шерри.

Я изумленно вытаращилась сквозь вуаль.

– Вы хотите, чтобы я применила дар на вас?

Она кивнула.

– Я думала…

– Неважно, что ты думала, – оборвала она, и я напряглась. – Я хочу, чтобы ты сейчас высвободила свой дар и сказала, чувствуешь ли ты что-нибудь.

Хотя ее просьба показалась мне более чем странной, я сделала, как она хотела. Отпустила чутье, почувствовала, как между нами протягивается канат и… и не соединяется ни с чем, кроме безграничной пустоты. По моей коже пробежала дрожь.

– Чувствуешь что-нибудь, Пенеллаф?

Оборвав связь, я покачала головой.

– Ничего не чувствую, ваша милость.

Герцогиня резко выдохнула через ноздри и осушила бокал одним глотком.

Расширив глаза, я пыталась быстро осмыслить ее реакцию. Она как будто… почти ожидала, что я что-то почувствую от нее, но я никогда не была на это способна. И не думаю, что когда-нибудь такое смогу.

– Хорошо, – выдохнула герцогиня.

Она резко развернулась к шкафчику, чтобы поставить бокал, и юбки взметнулись вокруг ее лодыжек.

– Я не знаю, в самом ли деле что-то почувствовала или… – Я оборвала фразу, встретив ее взгляд.

– Полагаю, твой дар… созревает, – сказала она, подходя ко мне. Она вцепилась в спинку кресла, и в ярком свете люстры блеснуло обсидиановое кольцо на ее пальце. – Логично, что такое происходит по мере приближения твоего Вознесения.

– Так это… нормально?

Она поцокала языком. На мгновение мне показалось, что она собралась что-то сказать, но потом передумала.

– Да, думаю, что так, но… но я бы не стала говорить об этом его милости.

От этого слабо завуалированного предостережения у меня напряглись плечи. Я так и не знала, известно ли герцогине о… пристрастиях ее мужа. Не представляю, что она могла быть совершенно слепа в этом отношении, но в глубине души я на это надеялась. Потому что если она знала и ничего не предпринимала, чтобы ему помешать, делало ли это ее хоть немного лучше? Или я к ней несправедлива? Одно то, что она Вознесшаяся, не означает, что у нее есть власть над мужем.

– Это… напомнило бы ему о первой Деве, – прошептала она.

Я потрясенно уставилась на нее. Не ожидала, что герцогиня вспомнит первую Деву, ту, которая была до меня, – единственную другую Деву, о которой я знала.

– Такое же… случилось и с предыдущей Девой?

– Да. – Костяшки пальцев герцогини побелели, и я кивнула. Существовало только две Девы, Избранных богами. – Что ты знаешь о первой Деве?

– Ничего, – призналась я. – Не знаю ни ее имени, ни даже когда она жила.

Ни что случилось с ней во время Вознесения.

Ни почему важно то, что мой развивающийся дар может напомнить герцогу о ней.

– На то есть причина.

Причина? Жрица Аналия никогда мне ничего не говорила и просто игнорировала мои вопросы о той Деве или о моем Вознесении.

– Мы не говорим о первой Деве, Пенеллаф, – произнесла герцогиня. – Не потому, что мы так решили, а потому что не можем.

– Боги… запретили это? – предположила я.

Она кивнула. Ее взгляд словно пронзал мою вуаль.

– Я единственный раз нарушу правило и буду молить богов о прощении, но я расскажу тебе в надежде, что в будущем тебя не ждет судьба первой Девы.

У меня в самом деле были нехорошие предчувствия насчет того, что меня ждет.

– Мы не говорим о ней. Никогда. Ее имя не достойно ни наших уст, ни воздуха, которым мы дышим. Если бы было возможно, я бы приказала полностью стереть ее имя и ее историю.

Кресло треснуло под рукой герцогини Тирман, и я вздрогнула.

Сердце почти остановилось в моей груди.

– Боги… сочли ее недостойной?

– Каким-то чудом нет, но это не означает, что она была достойной.

Если ее не сочли недостойной, то почему о ней никогда не говорят? Если ее не признали недостойной, то, конечно же, она не была настолько плохой, чтобы о ней не говорить.

– В конечном итоге не имело значения, достойна она или нет. – Герцогиня Тирман оторвала пальцы от искореженного кресла. – Ее действия привели ее на путь, который окончился смертью. Ее убил Темный.

– «После долгих лет разорения, опустошивших целые города и оставивших деревни и села в руинах, забравших сотни тысяч жизней, мир очутился на грани хаоса, и тогда, в преддверии битвы Сломанных костей, Джалара Солис с Водинских островов собрал свои силы перед городом Помпей, последней твердыней атлантианцев…»