– Забавный вопрос, – проговорила я. Мое сердце все еще колотилось от того, что я чуть себя не выдала.

– Я спрашиваю серьезно.

Сердце в моей груди замерло. Я остановилась в узком коротком коридоре и подошла к окну, выходящему во двор. Подняла голову на Хоука. Все в нем говорило о том, что это настоящий допрос.

– Не могу поверить, что ты такое спрашиваешь.

– Почему?

Он подошел ко мне.

– Потому что я не могу такое сделать. И не буду.

– Мне кажется, возложенная на тебя честь приносит очень мало выгод. Тебе нельзя показывать лицо или выходить с территории замка. Для тебя даже не стало сюрпризом, когда жрица собралась тебя ударить. Это заставило меня думать, что пощечины – обычное дело. – Он сдвинул темные брови. – Тебе нельзя разговаривать с большинством людей, и большинству нельзя говорить с тобой. Ты изрядную часть дня сидишь взаперти в комнате, твоя свобода ограничена. Все права, которые есть у других, для тебя под запретом – это награды, которые, похоже, невозможно заслужить.

Я открыла рот, но не знала, что сказать. Он перечислил все, что я не имела, и сделал это так до боли ясно. Я отвернулась.

– Поэтому я бы не удивился, если ты пытаешься избежать этой чести, – закончил он.

– А ты меня остановишь, если я сбегу? – спросила я.

– А Виктер бы остановил?

Я нахмурилась, не уверенная, хочу ли я знать, почему он это спрашивает, но все равно ответила честно:

– Я знаю, что Виктер заботится обо мне. Он… он такой, каким, по моим представлениям, был бы мой отец, если бы не умер. И я Виктеру как дочь, которая так и не сделала вдоха. Но он бы меня остановил.

Хоук ничего не сказал.

– Итак, ты меня остановишь? – повторила я.

– Думаю, мне было бы очень любопытно узнать, как именно ты планируешь сбегать.

У меня вырвался короткий смешок.

– Знаешь, я правда в это верю.

– Она доложит на тебя герцогу? – спросил он чуть погодя.

Мне сдавило грудь. Я повернула к нему голову. Хоук смотрел в окно.

– Почему ты спрашиваешь?

– Доложит? – спросил он еще раз.

– Наверное, нет, – ответила я. Ложь слишком легко сорвалась с моих губ. Жрица, скорее всего, отправилась прямиком к герцогу. – Она слишком занята подготовкой к Ритуалу. Как и все.

Как должен быть занят и герцог. Поэтому мне может повезти и у меня будет хотя бы отсрочка до того, как он неизбежно меня позовет. Надеюсь, это означает, что и Хоуку повезет. Если его отстранят от должности, то вряд ли я когда-нибудь снова его увижу.

Печаль, которую принесла эта мысль, означала, что давно пора сменить тему.

– Я никогда не была на Ритуале.

– И никогда не прокрадывалась тайком?

Я опустила голову.

– Меня оскорбляет то, что ты вообще такое предположил.

Он усмехнулся.

– Странно, как мне могло прийти в голову, что ты, с твоей богатой историей шалостей, способна на такое.

Я широко улыбнулась.

– Если честно, ты мало что потеряла. Много разговоров, много слез и очень много выпивки. – Он встретился со мной взглядом. – После Ритуала все становится… интересно. Да ты сама знаешь.

– Я не знаю, – напомнила я, хотя и представляла, о чем он говорит.

Тони рассказывала, что когда Ритуал заканчивается и хозяйки с мажордомами уводят новых леди и лордов-в-ожидании, а жрецы остаются с третьими дочерями и сыновьями, празднество меняется. Становится более… безрассудным и необузданным. По крайней мере, я так поняла Тони, хотя было очень странно представлять Вознесшихся участниками подобного буйства. Они всегда были такими… холодными.

– Но ты знаешь, как легко быть собой, когда носишь маску. – Он понизил голос, не отпуская моего взгляда. – Как все, чего хочешь, становится доступным, когда притворяешься, что тебя никто не узнает.

К моим щекам прилил жар. Да, я знала, и очень мило с его стороны напомнить мне об этом.

– Тебе не следовало это говорить.

Он наклонил голову.

– Поблизости никого нет, чтобы подслушать.

– Ну и что? Ты… нам не следует об этом говорить.

– Вообще?

Я хотела сказать да, но что-то меня остановило. Я отвела взгляд. За окном тихо колыхались на ветру кусты сирени.

Несколько секунд помолчав, Хоук спросил:

– Хочешь вернуться к себе?

Я покачала головой.

– Не очень.

– Хочешь выйти во двор?

– Думаешь, там безопасно?

– Между нами говоря, да.

Я улыбнулась уголками губ. Мне нравилось, что он включает меня, признает, что я могу действовать сама по себе.

– Когда-то мне нравилось во дворе. Там было одно место, где… не знаю, мне было так спокойно, и я могла просто быть. Не думать, не беспокоиться… ни о чем. Там было так мирно.

– А больше нет?

– Нет, – прошептала я. – Больше нет. Странно, что никто не говорит о Рилане или Малессе. Как будто их никогда и не было.