К горлу подкатил странный комок, мешая говорить. Я осталась в кресле, когда он вышел из комнаты, и уставилась на закрытую дверь. Я не шевелилась. Не снимала вуаль. Долго не снимала.

Пока не перестала хотеть.

Следующим вечером я стояла у двери приемной герцогини на втором этаже. Ее приемная располагалась в противоположном конце коридора от кабинета герцога. Я стояла к нему спиной и не хотела видеть этот кабинет, не хотела даже думать о нем.

Перед комнатой Джасинды Тирман дежурили два королевских гвардейца, а рядом со мной ждал Виктер. Утром я рассказала ему, что на самом деле произошло во время обращения герцога и герцогини к народу и что я даже не уверена, почувствовала ли что-то на самом деле. Он предложил поговорить с герцогиней, поскольку жрица вряд ли даст мне какую-то полезную информацию, а герцогиня, в зависимости от ее настроения, может говорить откровенно.

Оставалось только надеяться, что она в настроении разговаривать.

В присутствии других королевских гвардейцев мы с Виктером молчали, но я знала: он обеспокоен тем, что я ему поведала. Тем, что это может означать. Мой дар развивается или же мне просто почудилось?

«Это просто мог быть стресс после всего, что произошло, – сказал он утром. – Наверное, лучше подождать и никого не беспокоить, пока ты не будешь уверена, что дело именно в твоем даре».

Виктер волнуется, что мне всего лишь показалось; что это можно будет каким-то образом поставить мне в вину, но я не хотела ждать, пока такое случится еще раз. Я предпочитала знать, дело в моем даре или нет, чтобы лучше реагировать.

Дверь открылась, и вышел один из королевских гвардейцев.

– Ее милость примет вас сейчас.

Виктер остался снаружи, поскольку предполагалось, что о моем даре знают только герцог с герцогиней и жрецы.

Я нарушила столько правил, и неудивительно, что Хоука вчера вечером поразило мое нежелание снимать вуаль. Вот о чем я думала, входя в приемную. Я отбросила эти мысли и огляделась.

Мне всегда нравилась эта комната с ее стенами цвета слоновой кости и светло-серой мебелью. Она производила такое мирное впечатление, была такой теплой и приветливой, несмотря на отсутствие окон. Наверное, из-за ослепительных люстр. Герцогиня сидела за маленьким круглым столиком и пила что-то из крохотной чашки. Ее светло-желтое платье напомнило о весне в столице.

Она подняла голову, и на лишенном возраста лице заиграла легкая улыбка.

– Входи. Садись.

Я заняла кресло напротив герцогини и обратила внимание на тарелку с печеньем. Остались только ореховые. Наверное, шоколадные съели в первую очередь – у герцогини была та же слабость, что и у Виктера.

– Ты хотела со мной поговорить?

Она поставила изящную чашку, расписанную цветами, на такое же блюдечко.

Я кивнула.

– Да. Знаю, что вы очень заняты, но я надеялась, что вы можете мне кое с чем помочь.

Она слегка наклонила голову, и по ее плечам рассыпались красновато-коричневые локоны.

– Должна признать, я сгораю от любопытства. Не помню, когда ты в последний раз приходила ко мне за помощью.

Зато я помнила. В тот раз, когда я просила переселить меня в старое крыло замка. Уверена, герцогиня до сих пор не понимает, зачем мне это было нужно.

– Я хотела поговорить… – Я сделала глубокий вдох. – Я хотела поговорить о моем даре.

Ее непроницаемо-черные глаза слегка расширились.

– Не ожидала такой темы. Кто-то узнал о твоем даре?

– Нет, ваша милость. Дело совершенно в другом.

Она взяла с колен салфетку и вытерла пальцы.

– Тогда что же? Пожалуйста, не тяни.

– Кажется, с моим даром что-то происходит, – сказала я. – Было несколько ситуаций, когда я… полагаю, я чувствовала что-то еще, кроме боли.

Она медленно положила салфетку на стол.

– Ты применяла свой дар? Ты знаешь, что боги запрещают тебе это делать до тех пор, пока тебя не признают достойной его использовать.

– Знаю. Я его не применяла, – с легкостью солгала я. Возможно, со слишком большой легкостью. – Но иногда он вырывается. Когда вокруг меня большая толпа, я с трудом его контролирую.

– Ты обсуждала это со жрицей?

Добрые боги, нет.

– Такое редко бывает, клянусь. И это случилось совсем недавно. Я удвою свои усилия по контролю за ним, но когда это случилось, мне показалось… показалось, что я чувствую не только боль.

Герцогиня целую вечность смотрела на меня немигающим взором, а затем встала. Я с легкой тревогой наблюдала, как она подходит к белому шкафчику у стены.

– И что ты, по твоему мнению, почувствовала?

– Гнев, – ответила я. – Во время последнего Городского Совета и вчера вечером я чувствовала гнев. – Я не стала говорить о Лорен. Не буду ее выдавать. – От того мужчины, который…

– Последователя?

– Да. По крайней мере, я так думаю, – уточнила я. – Думаю, гнев исходил от него.

Она налила себе из графина.

– Ты чувствовала еще что-нибудь, что показалось тебе ненормальным?