Стыд сдавил мне горло, осев кислым привкусом во рту.

– Почему тебя это волнует?

– А почему не должно? – Его голос опять прозвучал неподдельно искренне.

Я повернула голову прежде, чем осознала, что делаю. Хоук сидел, откинувшись на спинку кресла и держа руки на подлокотниках.

– Ты меня не знаешь…

– Держу пари, я знаю тебя лучше, чем большинство.

У меня вспыхнули щеки.

– Это не значит, что ты знаешь меня, Хоук. Недостаточно, чтобы волноваться.

– Я знаю, что ты отличаешься от других придворных.

– Я не вхожу в число придворных, – заметила я.

– Ты Дева. Обычные люди видят в тебе дитя богов. Считают тебя выше Вознесшихся, но я знаю, что ты умеешь сопереживать. Той ночью в «Красной жемчужине», когда мы говорили о смерти, ты искренне сочувствовала моим потерям. Это не было наигранным.

– Откуда ты знаешь?

– Я хорошо сужу о людях по словам, – заметил он. – Ты молчала из страха, что я тебя узнаю, пока я не назвал Тони твоей служанкой. Ты бросилась ее защищать, рискуя выдать себя. – Он помолчал. – И я видел тебя.

– Видел что?

Он опять наклонился вперед и понизил голос.

– Я видел тебя на заседании Городского Совета. Ты была не согласна с герцогом и герцогиней. Я не видел твоего лица, но понял, что тебе неуютно. Ты переживала за ту семью.

– Как и Тони.

– Не хочу оскорбить твою подругу, но большую часть Совета она казалась полусонной. Сомневаюсь, что она вообще понимала, что происходит.

Я не могла с этим поспорить, но то, что он видел, было лишь кратковременной утратой контроля над моим даром. Все же это не меняет того, что мне стало плохо от случившегося с семьей Тулисов.

– Ты умеешь сражаться – и сражаешься хорошо. А еще ты несомненно смелая. Немало мужчин – тренированных мужчин – не идут на Вал во время нападений Жаждущих, если им не обязательно идти. Вознесшиеся могли бы сражаться на Валу, и их шансы выжить куда выше, но они этого не делают. А ты делаешь.

Я покачала головой.

– Все это просто отдельные черты. Они не означают, что ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы волноваться о том, что со мной случается или не случается.

Он поймал мой взгляд.

– А тебя волнует то, что случается со мной?

– Ну да. – Я нахмурилась. – Я…

– Но ты меня не знаешь.

Я закрыла рот. Проклятье.

– Ты порядочная, принцесса. – Он выпрямился. – Вот почему тебя это волнует.

– А ты не порядочный?

Хоук опустил взгляд.

– Обо мне многое можно сказать. Вряд ли сюда входит порядочность.

Я понятия не имела, как ответить на такую честность.

– Так ты не собираешься рассказывать, что сделал герцог? – Он вздохнул и слегка согнул спину в кресле. – Знаешь, я все равно выясню.

Я чуть не рассмеялась. Я была уверена, что уж об этом никто не станет рассказывать.

– Ты так думаешь?

– Я это знаю, – ответил он и через мгновение сказал: – Это так странно, правда?

– Что странно?

Он опять поймал мой взгляд, и у меня в груди что-то сжалось. Я не могла отвернуться. Я… словно попала в ловушку.

– Ощущение, что я давно тебя знаю. Ты тоже это чувствуешь.

Я хотела возразить, но он был прав, и это казалось странным. Я промолчала, потому что не хотела это признавать. Иначе я ступила бы на дорогу, по которой мне нельзя идти. Осознание этого вызывало какое-то глубокое, щемящее чувство в груди, но это я тоже не хотела признавать.

Оно очень похоже на досаду. И разве это не означало, что я уже ступила на эту дорогу? Я отвела взгляд и стала смотреть на свои руки.

– Зачем ты пошла на Вал? – спросил Хоук, меняя тему.

– Разве это не очевидно?

– Твоя мотивация – очевидна. Но все равно скажи. Скажи, что привело тебя туда сражаться с ними.

Я сунула два пальца под правый рукав и провела по коже, пока не нащупала два неровных шрама. Есть и другие – на животе и на бедрах.

Было так легко солгать, придумать множество причин, но вряд ли правда сейчас повредит. Правду будут знать трое вместо двух, ну и что в этом такого?

– Шрамы у меня на лице. Знаешь, откуда они?

– На твою семью напади Жаждущие, когда ты была ребенком, – ответил он. – Виктер…

– Посвятил тебя в эту историю? – Я устало улыбнулась. – Дело не только в шраме.

Он ничего не сказал, и я убрала руку из-под рукава.

– Когда мне было шесть, родители решили уехать из столицы и поселиться в Ниельской долине. Они хотели более спокойной жизни – по крайней мере, мне так сказали. Я плохо помню путешествие, кроме того, что мама и папа всю дорогу держались очень напряженно. Мы с Йеном были малы и не так уж много знали о Жаждущих, поэтому не боялись поездки и остановки в одной небольшой деревушке, где, как мне потом сказали, десятилетиями не видели ни одного Жаждущего. Ее окружала невысокая стена, как и большинство небольших городков, и мы остановились в гостинице всего на одну ночь. Я помню, что там пахло корицей и гвоздикой.

Я закрыла глаза.