– Нам не о чем разговаривать, – огрызнулась я, сердясь на себя за то, что совершила не одно, не два, а целых три невероятно глупых действия. И это не считая досады из-за того, что Хоук одержал верх.

– Она говорит! – Он округлил глаза в притворном удивлении и опустил подбородок, заставив меня напрячься. – Я думал, ты любишь поговорить, принцесса. – Он помолчал. – Или так бывает только в «Красной жемчужине»?

Я промолчала.

– Только не притворяйся, что понятия не имеешь, о чем я. И что ты не она.

Я дернулась, пытаясь освободить руки.

– Отпусти.

– О, не думаю, что ты будешь притворяться.

Он резко повернулся, и внезапно мои спина и лук оказались прижаты к каменной стене Вала. От этого прикосновения незажившую спину обожгло волной тупой боли, но Хоук тут же очутился передо мной, поймав меня в ловушку своим телом. Между нами не было и дюйма пространства.

– После всего, что между нами было, – продолжил он, – ты бросаешь мне в лицо кинжал?

– А что между нами было? Несколько минут и пара поцелуев, – сказала я, и правда поразила меня своей пугающей ясностью.

Вот и все, что между нами было. Боги, я была такой… затворницей. Из-за моего ограниченного опыта мне казалось… что это очень много. Всего лишь пара поцелуев… Меня словно холодным душем окатило.

– Это было больше, чем пара поцелуев. – Он понизил голос. – Если ты забыла, я более чем желаю напомнить.

Я внутренне напряглась. В глубине души мне хотелось, чтобы он напомнил о том, что я и так не забыла. Но, хвала богам, разум и логика победили.

– Не было ничего достойного того, чтобы помнить.

– Теперь ты оскорбляешь меня после того, как бросила мне в лицо кинжал? Ты ранила мои нежные чувства.

– Нежные чувства? – фыркнула я. – К чему такой драматизм?

– Трудно обойтись без драматизма, когда тебе швыряют кинжал в голову, а потом режут шею, – парировал он, держа меня на удивление мягко по сравнению с его жестким тоном.

– Ты загораживал мне путь.

– Правда? И поэтому ты пыталась перерезать мне горло? – Его золотистые глаза блеснули под густыми ресницами.

– Всего лишь проколола кожу, – поправила я. – Потому что ты держал меня и не отпускал. Видимо, это тебя ничему не научило.

– На самом деле я много чему научился, принцесса. Вот почему твои руки и твой кинжал далеко от моей шеи. – В качестве напоминания он погладил большим пальцем мое запястье, и я судорожно сжала рукоятку. – Но если ты уберешь кинжал, то я позволю твоим рукам подобраться к другим местам.

Я чуть не задохнулась. Неужели он не понимает, кому это говорит? Или у меня такой обычный голос, что он меня так и не узнал? Но если он до сих пор не понял, то у меня по-прежнему есть преимущество. Небольшое, но все же.

– Как великодушно, – резко ответила я.

– Когда ты узнаешь меня получше, то поймешь, что я могу быть очень великодушным.

– У меня нет ни малейшего намерения узнавать тебя получше.

– То есть у тебя просто такая привычка пробираться в комнаты к молодым людям и соблазнять их, а потом сбегать?

– Что? – ахнула я. – Соблазнять?

– А разве не так ты со мной поступила, принцесса?

Его большой палец опять неспешно погладил внутреннюю сторону моего запястья.

– Ты смешон! – бросила я.

– Я заинтригован.

Застонав, я дернула руки, а он в ответ усмехнулся. Его глаза были как озера теплого меда.

– Почему ты меня держишь?

– Что ж, помимо твоего неравнодушия к моему лицу и моей шее, ты находишься там, где тебе быть не положено. Это моя работа – задержать тебя и допросить.

– Ты именно так допрашиваешь на Валу тех, кого не узнал? – с вызовом поинтересовалась я. – Что за странный метод допроса.

– Только хорошеньких леди со стройными голыми ножками. – Он наклонился вперед, и когда я сделала очередной вдох, моя грудь коснулась его груди. – Что ты здесь делаешь во время нападения Жаждущих?

– Наслаждаюсь расслабляющей вечерней прогулкой, – огрызнулась я.

Один уголок его губ изогнулся – на той стороне, где нет ямочки.

– Что ты здесь делала, принцесса? – повторил он.

– А на что похоже то, что я делала?

– На первый взгляд – что-то невероятно глупое и безрассудное.

– Прошу прощения? – недоверчиво произнесла я. – Что безрассудного в том, чтобы убивать Жаждущих и…

– Я что-то не знаю о новой политике набора рекрутов? О том, что на Вал теперь берут полуодетых леди в плащах? Мы так отчаянно нуждаемся в защите?

В моей крови как пожар вспыхнул гнев.

– Отчаянно? Почему мое присутствие на Валу – это знак отчаяния, когда я, как ты видел, умею стрелять из лука? О, погоди, это потому что у меня есть грудь?

– Я знал женщин с не такой прекрасной грудью, которые могли зарубить человека в мгновение ока. Но здесь, в Масадонии, таких нет.

Мне хотелось бы знать, где живут такие удивительные женщины… погодите-ка. С не такой прекрасной грудью?

– Ты очень умелая, – продолжал он, и мое внимание вернулось к нему. – Не только со стрелами. Кто учил тебя сражаться и применять кинжал?