Быстрее, чем я могла ожидать, он протянул руку, обхватил мое горло и, пользуясь этим действием и своей силой, заставил меня отступить назад, пока стена не остановила движение. Николай надавил на мою шею и приподнял, пока я не оказалась на носочках.

Хотя дышать было трудно, но я не сопротивлялась, не пыталась убрать его руку. Я была мокрой, уже насквозь промокшей, возбуждение просачивалось между бедер, а внутренние мышцы сжимались от желания чего-то существенного, чего-то толстого, твердого и длинного.

Того, что мог дать только Николай.

Он прижался ко мне всем телом, приник своим ртом к моему, пожирая меня в этом поцелуе, захватывая мой рот языком и зубами, кусая, втягивая кровь, пока моя рука не обвилась вокруг его шеи, а ногти не впились в его затылок.

Он облизал мои губы и поцеловал еще крепче, упираясь своей эрекцией в мой живот. Я хотела его, — эти слова готовы были сорваться с моих губ. Я была не слишком хороша, чтобы умолять мужа трахнуть меня, чтобы он наконец консумировал наш брак, лишил меня девственности и сделал своей. Но он отстранился так внезапно, заставив меня пошатнуться, слова застыли на кончике языка.

Мне пришлось упереться ладонями в стену позади себя, чтобы устоять на ногах, его фигура нависала передо мной, а зрение то пропадало, то появлялось, эндорфины и адреналин бурлили в моих венах, и я думала, что потеряю сознание.

Он поднял руку и провел большим пальцем по нижней губе, и я увидела на подушечке мазок крови. Он посмотрел на него снизу вверх, а затем провел языком по подушечке, слизывая кровь.

Я подняла руку и дотронулась до губы, чувствуя боль в ней. Он снова открыл рану, которую нанес мне в нашу брачную ночь, сорвал печать, чтобы я проникла в его рот, чтобы он забрал часть меня внутрь себя.

Это было по-звериному, абсолютно первобытно.

Долгие секунды он ничего не говорил, просто смотрел на меня, и я позволила себе опустить взгляд на его тело и увидеть огромную эрекцию, которая скрывалась за брюками.

Он протянул руку вниз и провел ладонью по твердому выступу, отчего у меня перехватило дыхание.

— С ним будет неприятно водить машину.

Я ничего не могла с собой поделать. Из меня вырвался смех, и я прикрыла рот рукой. Николай ухмыльнулся, и я почувствовала, как легкость опустилась на мои плечи.

— Тебе нужно больше улыбаться. Красивее улыбки я еще не видел, — последняя фраза прозвучала так тихо, что я не знала, правильно ли расслышала его.

Кто бы мог подумать, что он умеет шутить.

Он приблизился ко мне, провел большим пальцем по моей щеке и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб самым сладким и нежным поцелуем.

И, тяжело вздохнув, он повернулся и вышел, закрыв за собой входную дверь и оставив меня там, прислоняться к стене и приходить в себя.

Или, по крайней мере, пытаться это сделать.

Амара

Николай вел нас к ресторану, крепко держа меня за плечи. Я поплотнее закуталась в пальто, холодный ветер подхватил мои волосы и разметал их по плечам.

Большая часть моих вещей из дома была привезена тем же днем, коробки с одеждой и личными вещами, которые, как только я начала их перебирать, перестали казаться мне родными.

Придется воспользоваться предложением Николая съездить на Манхэттен и обновить гардероб. Я сначала отмахнулась от этого предложения, но после того как посмотрела на всю одежду, которую привезла из дома, все вещи, которые отец утверждал, прежде чем разрешал мне их носить, теперь казались ядовитыми.

И пока я сидела на краю кровати и разглядывала всю одежду, которую достала, Николай, словно прочитав мои мысли, вошел в спальню и протянул белую коробку, обернутую кроваво-красной лентой.

Внутри коробки оказалось то, во что я была облачена в данный момент. Великолепное платье в полный рост, которое казалось слишком шикарным для ресторана в Десолейшене, чулки до бедер, шелковые подвязки, изысканное нижнее белье и высокие каблуки, явно не предназначенные для зимы.

И когда я смотрела на себя в зеркало, одетую в кружевное черное платье, которое выбрал для меня муж, — новое и необычное, которое я никогда бы не выбрала для себя, потому что оно было слишком сексуальным и демонстрировало мои изгибы, — я чувствовала себя более похожей на себя, чем когда-либо.

Николай открыл для меня дверь в «Василий», и я улыбнулась ему сквозь опущенные ресницы. Хотя он не ответил мне, я увидела жар в голубых радужках, когда он откровенно разглядывал меня прямо на тротуаре, на виду у всех.

Как только мы оказались внутри, дверь беззвучно закрылась за нами, и мягкий гул разговоров заполнил пространство. Гости перестали болтать, чтобы взглянуть на нас. Я не упустила внимания к Николаю: женщины смотрели на него с интересом, а мужчины сглатывали и быстро отводили взгляд.