— Я был прав. Ты чертовски красива, когда плачешь, — он наклонился и обвел ладонью мое горло, прижав к себе, но я почувствовала, как во мне поселилось спокойствие. — А твои слезы — самое сладкое, что я когда-либо пробовал… пока что, — и когда он провел языком от линии моей челюсти по щеке, слизывая слезы, глубоко и грубо зарычал, я не смогла сдержать вырвавшийся из меня стон. — Потому что, держу пари, твоя пизда еще слаще, — прошептал он.

И тут меня подняли с пола так неожиданно, что мир вокруг закружился. Николай усадил меня к себе на колени так легко, словно я не контролировала свое тело, словно я ничего не весила… была невесомой.

Его руки на моей талии были болезненными и жестокими, и я знала, что на моей коже останутся следы, но я никогда не хотела ничего большего.

Николай, прижав меня к себе, стал раскачивать мое тело над своим, его член оказался между моих половых губ, а моя влажная киска вызывала эту восхитительную, приятную дрожь.

Губы моей киски обрамляли массивный член, его толщина была такой внушительной, я думала только о том, как он может поместиться? Как он сможет запихнуть все это в мое неподготовленное тело?

— Поместится. Я позабочусь о том, чтобы ты взяла все до последнего дюйма, когда придет время, — прорычал он, и я издала придушенный звук в глубине горла.

Неужели я высказала свое беспокойство вслух? Волновало ли меня это? Ответом было громкое «нет».

Он легко насадил меня на себя. Вперед-назад. Вперед-назад. Я чувствовала, что достигаю вершины, обрыва, грани, за которую я упаду, и мне будет все равно, если я сильно ударюсь о землю, разобьюсь, уничтожу все мысли, чувства и эмоции, которые когда-либо у меня были.

Я обхватила Николая руками за плечи, впиваясь ногтями в его плоть, пока он не зашипел, пока не зарычал и не прижал меня к себе сильнее. А потом его рот прижался к моему горлу, его зубы впились в мою кожу с такой силой, что боль вызвала во мне что-то глубокое, темное и восхитительное.

— Ты кончишь для меня, и сделаешь это прямо сейчас, малышка, — его рот все еще находился на моей шее, на том мягком, нежном участке плоти, где сходились горло и плечо. Он укусил меня так сильно, вырвав из меня крик, а затем переместил губы на ключицу, впиваясь зубами в плоть и кость.

Я готова поклясться, что слышала его рычание, чувствовала, как кончики его пальцев впиваются в мою талию.

Он продолжал кусать меня, оставляя следы, впиваясь в кожу. И это было так приятно. Это была самая сладкая агония.

Я сильно прижималась киской к его члену, вращая бедрами, бесстыдно трахая себя на нем, пока не кончила с такой силой, что голова откинулась назад, слишком тяжелая, чтобы держаться самостоятельно, глаза закрылись сами собой, и я отдалась наслаждению.

Только когда звуки стихли, я пришла в себя. Николай что-то бормотал по-русски, мягкие слова, которые я хотела принять за ласку, но какая-то часть меня считала, что это грязные, непристойные слова.

И, Боже, от этого я еще больше увлажнилась, из меня хлынул свежий поток, как будто я только что не получила оргазм сильнее, чем когда-либо прежде.

— Я еще не закончил с тобой, — услышала я его слова, прежде чем он еще раз сильно укусил меня за шею, так сильно, что я задохнулась, и так сильно, что мне показалось, будто он прорвал кожу.

А потом я оказалась на спине, мои бедра были раздвинуты так широко, вызвав протест мышц. Через секунду он был между ними, его рот накрыл мою чувствительную, влажную киску.

— М-м-м, да, я, блядь, так и думал.

Мои руки инстинктивно вцепились в его волосы, и я держалась, пока он проводил языком по моим складочкам, дразня мою дырочку, затем размял мышцы и переместил язык к моему клитору.

— Я знал, что твоя пизда будет слаще. Самая сладкая вещь… моя гребаная одержимость, — он втянул этот узелок в рот и хмыкнул, зарычал и заскулил, словно обезумевший зверь. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, что являешься шлюхой для меня, но только для меня, — его слова звучали приглушенно и смачно в моей киске, и я застонала от того, как я чувствительна, как мне хорошо.

— Это слишком. Это слишком много, — не знаю, молила ли я о том, чтобы он перешел границы, или о том, что его рот был слишком настойчив, когда он пытался вытянуть из меня еще одну кульминацию.

— Это не слишком много, и ты дашь мне это. Ты отдашь мне все, потому что ты моя, Амара, — он секунду смотрел мне в глаза, прежде чем плюнуть мне между ног, смачивая мою киску своей слюной.

Я задыхалась, наблюдая за тем, как его глаза загораются огнем изнутри, а затем он стал пожирать меня.

Он втянул мой клитор в рот и сильно потянул его.

— Ты всегда будешь только моей.

Еще один жесткий, болезненный… но такой приятный удар по моему клитору.

— А теперь скажи мне, малышка, скажи мне, что я хочу услышать и что ты хочешь сказать.

Я задыхалась, пыталась дышать и задыхалась, а потом закричала сквозь оргазм:

— Я твоя шлюха. Только твоя, Николай.