Я смутно осознавала звериные звуки, которые он издавал, не отрываясь от моих бедер, продолжая лизать и сосать меня, плевать на мою киску, а потом слизывать с нее следы. Это было грязно и неправильно.

Но сейчас это так прекрасно и очень приятно.

Он держал меня распростертой, не позволяя вырваться.

Я медленно и мучительно спускалась с вершин кайфа, плача, умоляя, молясь Богу, который не хотел меня слушать. Мои пальцы сильно дергали его за волосы, и я знала, что это должно быть больно, но он оставался там, между моих ног, и пожирал меня, теперь его лизания были медленными и нежными.

А потом он отстранился от меня, и прохладный воздух коснулся моей киски, заставив открыть глаза. Но он не отошел далеко. Он переместился на диване так, что его ноги оказались рядом с моими, а его внимание было приковано к моей киске. Его рука обхватила массивный, крепкий член, и он быстро и сильно поглаживал себя от основания до кончика.

— Посмотри на это, — простонал он и провел свободной рукой по внутренней стороне моего бедра. Я застонала от того, как это приятно, это мягкое прикосновение, когда он делает что-то такое грязное. Но это было недолго, через секунду он опустил ладонь и шлепнул меня по киске.

— А-а-а… — я выгнула спину, мои груди задрожали, жжение и ожог мгновенно прошли.

— Еще раз, — потребовал он, все еще яростно двигая ладонью вверх-вниз по члену. Он снова шлепнул меня по киске, и я застонала, умоляя, упираясь руками в подушки дивана, чтобы не отодвинуться.

Николай гладил рукой мою измученную эротическими страстями плоть, успокаивая, возбуждая все сильнее и сильнее.

А когда он поднес ладонь к головке своего члена и сжал, его предплечье напряглось, вены вздулись до предела, а я затаила дыхание.

Его мышцы шеи сжались, и он застонал, а затем издал хриплый звук. Он направил свою эрекцию на меня, и горячие, густые струи молочно-белой спермы вырвались из его кончика и забрызгали мою киску, бедра, даже низ живота. Она была повсюду. Он был везде.

И его оргазм, казалось, продолжался и продолжался, никогда не прекращаясь, и все, что я могла делать — это лежать и принимать все, позволяя ему купать меня в своем семени, раскрашивать меня следами.

Когда он кончил, единственным признаком этого было едва заметное расслабление его плеч и быстрое поднятие и опускание груди. Его глаза были едва открыты, когда он смотрел на меня сверху вниз, на всю сперму на моем теле.

— Боже, да ты просто охуенна, малышка. Самая горячая пизда, которую я когда-либо видел, — пробормотал он. Он протянул руку и провел пальцами по полоскам семени, размазывая его, втирая в мои бедра и живот, в губы моей киски, а затем поддразнил мое отверстие и протолкнул немного и туда.

Я задохнулась от этого ощущения.

Он поднял руку, показывая мне блестящие пальцы, покрытые его оргазмом, и заставил меня попробовать его на вкус, проталкивая эти пальцы в мой рот и прижимая к моему языку. Он был соленым, сладким и темным. И я стала сосать эти пальцы, вбирая в себя все его семя, словно изголодалась по нему.

Я никогда не знала, что такое зависимость, никогда не чувствовала непреодолимой тяги, когда что-то нужно так сильно, что становится больно. Но, глядя на Николая, я поняла, что, должно быть, так оно и есть.

Должно быть, так выглядит осознание того, что ты никогда не сможешь вернуться к прежнему.

Амара

— Привет, малышка, — то, как он это сказал, носило сексуальный характер и было наполнено намеками.

Может, я и не говорю по-русски, но за время общения с ним узнала несколько слов и знала, что малышка означает «малышка». От одного осознания того, что он назвал меня так ласково, я обмякла самым неожиданным образом.

— Я хочу пригласить тебя сегодня на ужин.

Грубый голос Николая оторвал меня от книги, и я подняла на него глаза. Он стоял на верхней ступеньке лестницы, прислонившись к стене, и выглядел слишком сексуально после душа.

Его темные волосы были мокрыми и еще не уложены, верхняя часть тела обнажена, а все татуировки выставлены на всеобщее обозрение. Он был одет в темные брюки, но пуговица была расстегнута, и я могла разглядеть твердый V-образный изгиб мускулов его бедер.

Мое лицо вспыхнуло, когда я вспомнила, чем мы занимались прошлой ночью на диване в десяти футах отсюда. Мой пульс участился, когда я сдвинулась на мягком диване, на котором сидела, а бедра протестовали, потому что Николай держал их открытыми так долго и с такой силой.

И я чувствовала, как каждая частичка меня покалывает, когда я глотаю, боль, оставшаяся после того, как он засунул свой член в мое горло.

— Хорошо, — тихо сказала я, удивляясь тому, что у меня хватило сил ответить прямо сейчас.

Сердце заколотилось в груди, когда он медленно улыбнулся и окинул меня долгим взглядом, словно тоже вспомнил о тех грязных вещах, которые мы вытворяли.