Прошло всего три дня, а кажется, будто целая вечность. Офицер Смолдер так и не ответил на мои сообщения, хотя я точно знаю, что он их прочитал: рядом с ними красуются, словно в издевку надо мной, две галочки. Какого черта? Прекрасно понимаю, что отвечать он не обязан, но не могу перестать об этом думать. Что с Ридом? А если ректор заметит, что я трогала ящик, и все-таки откроет его? Когда там экзамены?

Этим утром Микаэла услужливо напомнила мне, что у первокурсников экзамены начинаются сегодня. И мне хватило одного взгляда в расписание, чтобы заметить среди них историю литературы. Ха. И кто будет ее принимать, когда Рида нет? Кажется, Стилтон был прав, и из академии я вылечу гораздо раньше, чем наступит время платить за очередной семестр.

Сегодня в Белморе царит тяжелая, гнетущая атмосфера: часть студентов бродят по коридорам как неприкаянные, другие засели по комнатам, обложившись книгами, а кто-то делает вид, будто ему принадлежит вся академия разом и какие-то экзамены – сущий пустяк. Один из таких ребят – чертов Генри Тейлор, задравший нос после сделки с ректором. Урод.

Небось гордится тем, что благодаря ему я стала звездой академии. Пусть и не такой, как мечтала в детстве. И чертов офицер Смолдер так и не приехал в академию с обыском! С территории Белмора после смерти Джессики Купер никого не выпускают, иначе я рванула бы в участок сама. Ну пропустила бы пару экзаменов, подумаешь.

С губ срывается нервный смешок, и я захлопываю книгу. Прислоняюсь спиной к стене перед кабинетом профессора Карпентер: текст из слитых билетов расплывается перед глазами, запомнить я ничего не могу. Требовать с меня будут, как с десяти Генри Тейлоров, и это если ректор не позаботился, чтобы меня завалили на первом же экзамене. Ну да ладно. Провалюсь, попытаю удачи на пересдаче или смирюсь с тем, что жить мне в Рокфорде всю жизнь.

Буду сидеть у окна и ждать, когда Рид вернется в город на каникулы. Смотреть на закаты и думать, как он кошмарит студентов и размышляет, не стоит ли добраться до какой-нибудь девчонки так, развлечения ради. Боже мой. Тряхнув головой и растрепав густые темные волосы, я гоню подобные мысли прочь. Что за бред? Во-первых, я не смогу просто сидеть и ждать. Во-вторых, Рид никогда не оставит меня одну дольше, чем на эти несколько дней. Он ведь следил за мной и в Рокфорде. Знал, что я делаю дома или куда иду, даже если я просто бесцельно прогуливалась по улицам города. В-третьих, не думаю, что ему захочется убивать.

А ты думаешь, он исправился и превратился в святого лишь потому, что ты изволила стать для него послушной игрушкой? Очнись, мир – не чертова сказка, он так не работает. И как только Рид наиграется, от тебя и мокрого места не останется. Хочешь кончить с бабочками во рту?

Заткнись. Просто закрой рот, чертов внутренний голос. Я прекрасно помню, что сказал Рид в прошлый раз. Что он повторил уже не единожды, а я все отказывалась в это верить.

«Я не собираюсь тебя убивать, моя милая муза. Ты должна оставаться рядом».

Могу я хоть раз в жизни кому-то поверить? Пусть и серийному убийце, который потратил десять лет жизни, чтобы найти свою идеальную музу. Кто в наше время не без недостатков? Нервно посмеиваться входит в дурную привычку, но иначе я давно уже вздернулась бы в стенах академии. Впрочем, теперь у меня есть хотя бы одна причина остаться в живых.

Я хочу посмотреть, чем все закончится. Хочу рискнуть и проверить, кто прав: я или мой занудный внутренний голос, беспрерывно кричащий об опасности. Где он был, когда я поддерживала решение матери второй раз выйти замуж, интересно? Наверное, улетал в отпуск.

– Уильямс, – доносится из кабинета скрипучий голос профессора Карпентер. Двери приоткрываются, и оттуда выходит вполне довольная жизнью Кейт Харрис. Подмигивает мне и спешит к парадной лестнице. Удивительно, как не поддалась всеобщей истерии и не приняла участия в местном конкурсе «Назови Ванду Уильямс шлюхой».

Что ж, настал мой час страдать. Чем быстрее отмучаюсь, тем лучше.

Но экзамен по истории у профессора Карпентер – не самое страшное событие сегодняшнего дня. Из кабинета я выхожу уставшей и выжатой, как лимон, в голове путаются десятки дат, а в табеле красуется удовлетворительная оценка, но больше всего после этого хочется лечь прямо посреди коридора на часик-другой. Но при одной только мысли об этом я вздрагиваю, вспоминая, как валялась на полу душевой и вдыхала противный запах какой-то дряни, медленно теряя сознание.

Отвратительно.

Шагая в сторону главного холла, я невольно потираю свежий еще шрам на шее. Кожа до сих пор розоватая и бугристая на ощупь и едва ли когда-нибудь придет в норму. Не носить мне теперь открытых платьев и кофточек, не говоря уже про декольте. Но это лучше, чем помереть из-за чертового осколка стекла и ревнивой девчонки.

– Эй, шлюха! – окликает меня противный голос. Генри, чтоб его, Тейлор. – Далеко собралась?

– До полицейского участка. Хочу трахнуть Рида, пока меня не исключили, – грубо фыркаю я. Здоровая доля сарказма – вот и все, чего заслужил Тейлор. – Так что иди, займись тем, что получается у тебя лучше всего: закрой рот и попрыгай перед ректором Стилтоном на задних лапках.