Мне ни капли не стыдно, когда сквозь поцелуи пробиваются протяжные стоны. Не стыдно, когда Рид сжимает мои бедра до синяков и до крови кусает губы, позволяя почувствовать знакомый солоноватый металлический привкус. От этого становится только жарче. Еще, пожалуйста. Не отпускай меня никогда. Сведи меня с ума, разрушь еще раз, только не отпускай.

И Рид не отпускает ни на мгновение, лишь крепче сжимает в объятиях и шумно выдыхает мне в шею, двигаясь все чаще, толкаясь в меня все глубже. Казалось, я привыкла к тому, какой он широкий и как сильно может меня растянуть, но уже сейчас понятно, что к вечеру или на утро все будет болеть. Повезет, если смогу сидеть нормально, а не морщась каждые несколько минут. Но разливающегося по телу удовольствия стоит любая боль.

Как и сумасшедшего блеска в глазах Рида, плескающегося на дне восхищения и каждой мелкой капельки пота, выступившей у него на лбу. Стоит его охрипшего от наслаждения голоса:

– Ты только моя, дорогая Ванда.

– Твоя, – с трудом выдыхаю я, чувствуя вновь подступающий оргазм. Но не закончить не могу: – А ты мой, Рид. И…

Нет, договорить я все-таки не успеваю. Остаток фразы утопает в несдержанном и неприлично громком для кабинета стоне, а перед глазами снова взрываются фейерверки. А может, это настоящая сверхновая. Никогда в жизни не чувствовала себя так правильно и легко.

Рид двигается еще несколько мгновений и тоже замирает, коротко вздрагивая и закусывая нижнюю губу, когда изливается в меня. Если что-то пойдет не так, я прикончу его собственными руками. А пока что он заслужил кое-что совсем другое.

– И ты принадлежишь мне, – шепчу я и провожу языком по его губам. – Только мне, Рид Эллиот.

Он улыбается и с какой-то ненормальной нежностью поправляет мою задравшуюся юбку. Как будто это поможет, когда он до сих пор во мне.

– Любой творец – раб своей музы, милая.

Это в десятки раз круче любого оргазма, жарче любого секса и сильнее признания в любви. Потому что я вижу его довольный и полный ненормального обожания взгляд, чувствую на себе его руки и знаю, чем он рисковал ради меня. Только ради меня.

Рид Эллиот сумасшедший. Жестокий. Извращенный. Но за это я его и люблю.

Выпускать Ванду из объятий не хочется – хочется впитывать ее тепло, чувствовать легкий аромат цветочного парфюма и ощущать, как она мелко подрагивает в моих руках. Как судорожно дышит, и как часто бьется ее маленькое сердце. Сердце, принадлежащее мне.

Но желания сбываются до противного редко, и прозвучавший пару мгновений назад стук в дверь не прекращается. За дверью – я готов поспорить – стоит привычно тактичный и мрачный детектив Смолдер, и нам с музой очень повезет, если обыск в кабинете старика Стилтона привел хоть к чему-то. Спасибо и на том, что детектив изволил поверить показаниям Ванды, когда она позвонила ему одному богу известно в какой раз. Я даже слышал парочку их разговоров. Иногда моя дорогая Ванда бывает той еще стервой.

– Приведи себя в порядок, милая. – Я помогаю ей поправить юбку и застегиваю верхнюю пуговицу на светлой блузке. На воротнике, чуть в стороне, виднеется яркое пятно крови. – Иначе наш дорогой детектив снова подумает, что я над тобой издеваюсь.

– Я была бы не против, – ухмыляется она в ответ, но быстро умолкает и сосредоточенно поправляет прическу. Хочешь сделать вид, что и впрямь сдавала экзамен? Уже слишком поздно, моя милая.

Застегнув брюки и поморщившись – представляю, какой красноречивый у нас сейчас вид, – я приглаживаю растрепавшиеся волосы и открываю двери кабинета. Детектив Смолдер маячит за порогом, но на его губах играет непривычно искренняя улыбка. А мне-то казалось, он умеет только строить из себя доброжелательного, но улыбаться разучился еще где-нибудь в школьные годы. Но нет, он буквально светится от счастья.

– Прошу прощения, что прерываю, мистер Эллиот, – он вежливо покашливает, будто показывая, что теперь не имеет ничего против наших с Вандой отношений, – но у меня для вас две новости. Я говорил, что отвезу вас в академию только для того, чтобы вы смогли провести экзамен, и если показания мисс Уильямс окажутся правдивыми, я вас отпущу.

– Чудесное было время, – мрачно хмыкаю я и скрещиваю руки на груди.

До сих пор помню, как сидел в пустой камере на первом этаже, а Смолдер то и дело проходил мимо: то говорил по телефону, то неодобрительно косился в мою сторону, то спрашивал, когда же прибудет мой адвокат. К счастью, адвоката мы так и не дождались, и я искренне надеюсь, что он нам и не понадобится. Моя милая муза все сделала правильно.

– Не иронизируйте, мистер Эллиот. Мы обнаружили доказательства в кабинете мистера Стилтона и приняли во внимание показания мисс Уильямс, так что с вас обвинения сняты. А еще я побеседовал с мистером Тейлором, и оказалось, что и насчет фотографий мне не соврали. Мистер Стилтон пытался выставить все так, будто и к ним вы приложили руку, и я, честно говоря, был уверен в том, что он прав.