Покрытую кафелем стену у раковины я пинаю с такой силой, что в тот же момент сгибаюсь пополам от боли. Ладно, это хоть немного отрезвляет. Соберись и подумай, Ванда, ты же можешь сделать хоть что-то. Например, связаться с офицером Смолдером и передать ему то самое голосовое. Он же оставил свой номер на случай, если я захочу еще что-то рассказать.
Дрожащими пальцами я пролистываю список контактов, пока не добираюсь до лаконичного «Коп». Вот уж не думала, что когда-нибудь номер мне действительно пригодится. Но ничего не поделаешь, и я жму на кнопку вызова. Один гудок. Второй, третий, четвертый. Давай же! Может, у меня на руках доказательства, которые ты искал в академии всю эту неделю, черт побери!
После десятого гудка хочется сбросить вызов, но я не успеваю.
– Слушаю, – звучит на том конце знакомый голос, и я едва не роняю телефон.
– Здравствуйте, офицер Смолдер, это Ванда Уильямс. Вы просили позвонить, если я захочу что-то вам рассказать.
– Доброе утро, мисс Уильямс. – Судя по всему, офицер не улыбается. Наоборот, кажется, сегодня он мрачнее и злее, чем обычно. – И что же вы хотите рассказать? Еще раз попытаться прикрыть человека, который вами манипулирует? Я понимаю, вы еще молоды и думаете, будто лучше в вашей жизни не будет, но если вы…
– Рид мной не манипулирует! – Вру, конечно, но не ему судить, кто кем манипулирует. Сейчас я искренне хочу помочь Риду, каким бы чудовищем тот на самом деле ни был. Моим. – И нет, я все вам рассказала о наших отношениях.
Кроме того, что Рид Эллиот – убийца и прикончил моего отчима, чтобы затащить меня в Белмор.
– Тогда зачем звоните? У нас достаточно показаний: ректор Стилтон и преподавательский состав академии выразились вполне ясно. Пара студентов тоже. При всем уважении, вы в какой-то мере заинтересованное лицо, мисс Уильямс. А если мистер Эллиот действительно не виновен, ему ничего не грозит.
Ректор Стилтон, значит. И пара студентов. Готова поспорить, что угадаю их имена с двух букв: Генри Тейлор, подружки Джессики Купер и, может быть, Майкл, который точил зуб на Рида с самого рождественского бала. Урод.
– У меня есть запись нашего с ректором Стилтоном последнего разговора. Думаю, вам стоит ее послушать.
– И зачем же?
– Ректор шантажировал меня фотографиями, пытался заставить дать показания против Рида. А сегодня эти фотографии слили, Рида арестовали, а студент, который ему эти фотографии принес, наверняка получил должность старосты академии. Думаете, это совпадение?
Несколько секунд офицер молчит, и мне кажется, что план провалился. Чего стоит слово девчонки из Иллинойса, чудом попавшей в Белмор, против слов ректора и преподавателей? Или мажора вроде Генри Тейлора? Примерно ничего. И если даже Рид не сумел убедить полицию в обратном или показать им сообщение, то на что мне вообще рассчитывать? Только если на чудо.
– Перешлите мне запись, мисс Уильямс. А там посмотрим. И идите учиться, честное слово, найдете себе еще…
– Перешлю, – перебиваю я. – Но не надо говорить мне, что делать, офицер.
В конце концов, делать это может только один человек, и он сейчас далековато от академии. Я сбрасываю вызов, прислоняюсь спиной к стене и сползаю на пол. Прикрываю голову ладонями и сижу так минут десять, не меньше. Прихожу в себя, лишь когда по академии проносится звонок – какая-то из симфоний Бетховена, – а в коридоре слышатся голоса и топот десятков ног.
Пора возвращаться в ад.
– Подозреваю, без адвоката вы говорить со мной не будете, – со вздохом произносит офицер – детектив – Смолдер и садится напротив. Небольшая комната в полицейском участке вмещает лишь квадратный металлический стол и пару простых складных стульев. Голые светлые стены, линолеум на полу. Атмосфера совсем не та, что в академии. – Или снова будете кормить сказочками, как в прошлый раз.
Я откидываюсь поглубже на спинку стула и свожу вместе пальцы рук. Сегодняшнее утро началось просто отвратительно: сначала мы столкнулись со Смолдером в коридоре, а потом он заявил, что имеет полное право арестовать меня по подозрению в убийстве Джессики Купер. И, если повезет, еще в нескольких подобных убийствах. И вот теперь мы сидим и смотрим друг на друга в стенах участка, каждый думая о своем.
Едва ли у него есть доказательства. Я уверен, что работаю чисто, даже когда меня ослепляют ярость и желание уничтожить все на своем пути. Записи с камер в академии подчищены, моя дорогая Ванда не купилась на уговоры старого дурака Стилтона, а на теле Купер не осталось ни следов, ни отпечатков. Или все-таки остались? Сомнения медленно закрадываются в сознание и шепчут, что я мог быть неосторожен. Что я мог слишком увлечься. Что я переживал о своей маленькой музе сильнее, чем о самом себе.
Но я не верю.