Но общежитие живет своей обычной жизнью: в холле пусто, только начищенный паркет поскрипывает под ногами, а на втором этаже, неподалеку от лестницы, стоят несколько незнакомых старшекурсниц. Та, что повыше, кивает на меня и тихо посмеивается, а вторая качает головой и тянет подругу подальше, в сторону комнат. Скатертью дорога, боже мой.

Впрочем, выгляжу я наверняка паршиво – так, словно то ли подралась с кем-то, то ли покувыркалась. Отличная же у меня будет репутация в академии. Если я решусь остаться здесь хотя бы до конца семестра, а не исчезну завтра же.

Но он знает, где я жила. Наверняка он знает обо мне все.

– Ты где была? – с порога налетает на меня Микаэла, стоит только зайти в комнату. На ее кровати валяется с десяток блокнотов и криво стоит на подушке открытый ноутбук. – А что с лицом? Ванда, я же отправила тебя в медкабинет не для того, чтобы ты губу разбила. Хотя ладно, на удар не похоже. Давай-ка, выкладывай, что ты там делала и где бродила. А?

В потоке слов я различаю лишь парочку и молча прохожу к зеркалу, чтобы взглянуть, насколько все плохо. Рана на губе до неприличия характерная и до сих пор кровит – не хватает только пары засосов на шее и таблички «шлюха». Повезло, что я не попалась Генри на глаза, тогда его россказни про то, как я заработала на обучение в академии, стали бы куда ярче.

Еще и на подбородке следы крови. Черт.

– Не хочу об этом говорить. – Я качаю головой и отворачиваюсь от зеркала, лишь бы не видеть растрепанных волос и уродливую серебристую прядь у лица. Как бы рядом еще одна не появилась. – Но медсестра сказала, что со мной все в порядке.

– Тогда ей пора купить очки, – скептически хмыкает Микаэла и вскидывает густые брови. – Ты же выглядишь еще хуже, чем когда с занятий вернулась!

– Спасибо.

– Серьезно! Кто тебя так напугал? Кто-нибудь доставал? Или это у Генри опять шило в задницу врезалось и он решил показать, кто на курсе староста? Так не обращай внимания, у его старшего брата такая же проблема – они просто конченые. Я как-то разложила на них карты, так судьба сказала, что они никогда не поумнеют.

Боже, насколько проще было бы жить с угрюмой соседкой, которой нет до меня никакого дела. Или такой же яркой, как Микаэла, только безразличной – точно как мать, для нее-то не существовало никакой Ванды и ее проблем, только идеальная дочь, которую она себе придумала. У меня с ней не было ничего общего.

А ведь когда папа был еще жив, мне казалось, что мы прекрасно понимали друг друга. Но мне вообще часто кажется, я и профессора Эллиота – убийцу, просто убийцу, черт возьми, – считала приличным человеком и пару мгновений думала ему довериться. Жестокий к остальным и своенравный, он так много для меня сделал. Ага, как же. Посмотрите только, к чему привели мои иллюзии.

– Прости, это личное. Если утром отпустит, расскажу в двух словах. Но не сейчас. Только не сейчас.

Несколько мгновений тишины, и я наконец утыкаюсь лицом в подушку и прикрываю глаза. Мир погружается в кромешную тьму и оборачивается десятками, сотнями невнятных и мрачных образов: во сне Рид Эллиот без конца ухмыляется, а его проклятые зеленые глаза смотрят на меня со всех сторон. Он гоняет меня, как кот – мышь, с которой хочет как следует поиграть, пока я не оказываюсь в ловушке из черных высоких стен.

Нет. Я с резким вздохом сажусь на кровати, а за окном уже вовсю сверкает яркое осеннее солнце. Тяжелые шторы чуть приоткрыты, и лучи пробиваются в комнату, падают на пустую кровать Микаэлы и пушистый ковер на полу. Боже, сколько сейчас времени? Хватаюсь за телефон и с облегчением понимаю, что сегодня суббота, а на часах всего лишь десять утра. В субботу занятий нет, а на дополнительные я так и не записалась.

Подумать только, еще вчера я хотела взять историю литературы – просто ради того, чтобы сдать экзамен.

На прикроватной тумбочке стоит бутылка воды и красуется записка от Микаэлы на сиреневом листке из ее блокнота. Одного из сотни, что она прячет в платяном шкафу.

«Доброе утро. Звезды обещают тебе судьбоносный день, не упусти свой шанс! Ну и вода – это чтобы ты пришла в себя после вчерашнего. Вечером все мне расскажешь».

Спасибо, вселенная, что послала мне такую соседку. Не знаю, заслуживаю ли я подобной доброты, но приятно знать, что хоть кому-то в академии на меня не наплевать. Может быть, и впрямь стоит рассказать ей хотя бы о том, что Рид прошлым вечером не дал Генри отвесить мне смачную затрещину. Нет, не стоит. Тогда рано или поздно точно поползут слухи.

Бутылку воды я осушаю чуть ли не залпом, встаю с кровати и привожу себя в порядок. Ноутбук призывно поблескивает с прикроватной тумбы, но я гоню любопытство прочь. Ни к чему читать о Коллекционере снова – вчера я и так прочитала достаточно, больше знать не хочу. Представлять, что он делал с бедными девушками, думать, что точно стану следующей, – нет уж, увольте.

Он убивал их. Насиловал. Издевался над ними. Этого вполне достаточно, чтобы меня воротило при одной только мысли о нем.

А тебя он спас, Ванда, но это ничего не меняет. Даже не думай, что в чем-то прошлым вечером он был прав.