— Я могу дать тебе пространство, — сказал я. — Поехали домой. Я не буду упоминать об этом снова, ни о чем из этого. Ты сможешь подумать. Мы можем посмотреть пару фильмов, поесть, пораньше лечь спать… все, что ты захочешь.

Она покачала головой.

— Пространство, Карл. Мне просто нужна моя собственная кровать. Мне нужно поговорить с мамой. Возможно, немного поплакать, чтобы избавиться от этого чувства. Ну, ты понимаешь?

Я понимал. Конечно, я понимал.

Поэтому заставил себя улыбнуться.

— Конечно. Я отвезу тебя домой.

Мы ехали молча, а мое сердце бешено колотилось. Было так много слов, которые мне хотелось произнести, но я уже и так сказал много. Слишком, блядь, много.

Я представил Рика, ожидающего дома, ожидающего нас. Нетерпеливо ждущего в восторге, готовый поздравить Кэтти с окончанием потрясающей неделей, а я приеду один.

Потому что я все испортил. Снова.

Потому что ей нужно было пространство.

Потому что, что бы я ни говорил, она приравнивала мои предложения покупки подворья к необходимости родить мне ребенка. Она высчитывала, складывала, гадала, как часто я смотрел на нее и видел лишь матку, выставленную на продажу.

И ответ был таков — я этого не делал. Вовсе нет.

Больше нет.

Мы так быстро оказались у ее дома.

— Я мог бы заехать за тобой утром, — предложил я. — Твоя машина все еще у нашего…

Она покачала головой.

— До подворья меня может подбросить мама. С машиной я разберусь позже.

Она не отстегнула ремень безопасности, и мне почти хотелось, чтобы она это сделала, просто чтобы покончить с этим.

— Мне жаль, Карл.

Им всегда жаль. Возможно, они видят отчаяние. Вероятно, поэтому они всегда так сожалеют.

— Предложение покупки подворья все еще в силе, — сказал я. — Ты можешь арендовать его у меня, как ты делала это у Джека. Вот, о чем я думал. Это все, о чем я думал.

Кэтти наклонилась и поцеловала меня в щеку, ее глаза были влажными.

— Ты гораздо лучше, чем я думала.

— Не знаю, считать ли это комплиментом.

Она улыбнулась.

— Это он и есть.

— Это касается и тебя, — проговорил я.

Девушка сжала мою руку.

— Спасибо. Твое предложение очень щедрое.

Но ты этого не хочешь.

— Прощай, Кэтти, — сказал я.

Она расстегнула ремень. Открыла дверь.

— Пока, Карл.

Мое сердце нестерпимо болело, когда она уходила. Боль, страх и паника одолевали меня при мысли о выражении лица Рика, когда я войду в дверь один. Его лицо, когда он будет звонить ей на автоответчик, и все потому, что я заговорил слишком рано.

Потому что тот был прав. Он всегда прав.

Это было слишком чертовски скоро.

Я перевел дыхание. Закрыл глаза. Ждал, пока мое сердце перестанет неистово биться.

Она пристально смотрела на меня, когда я открыл их. Ее лицо было у водительского окна. И это было неожиданно, что заставило меня подпрыгнуть.

Кэтти постучала в окно, и я опустил его.

— Ты сказал «прощай». Не «пока», или «увидимся», или «до скорого». Ты сказал «прощай».

— Разве это не так?

Девушка скорчила гримасу.

— Ты хочешь, чтобы это было так? Нет ребенка, значит нет больше Карла или Рика?

Я покачал головой.

— Нет, конечно нет.

— Тогда это не прощание, — сказал он, и снова моя голубоглазая девочка удивила меня. — Я сказала, что мне нужна моя собственная кровать, поговорить с мамой, может быть немного поплакать. Именно это я и имела в виду.

— Я на это надеюсь, Кэтти.

Она провела пальцем по моей щеке.

— Под твоей пугающе сексуальной внешностью оказывается скрывается довольно чувствительный парень, Карл Брукс.

— Это тоже комплимент?

— Он и есть, — подтвердила она. — Это не прощание, увидимся позже.

Я переключил передачу, заставив себя улыбнуться.

— Тогда увидимся позже, Кэтти.

— Да, — сказала она. — Так и будет.

Карл

Я пытался держаться за ее улыбку, цепляться за ее «увидимся позже», но слышал это раньше слишком много раз. И каждый раз убеждал себя, что меня не разрывает изнутри, что не чувствую, как тикают часы против моей мечты, что не страдаю от мысли, что это может никогда со мной так и не случиться.

Но на этот раз я не смог себя убедить.

Кэтти подходила, была единственной для нас. Я видел это по ее улыбке. Она бы легко вписалась между нами, так уютно, так правильно. А как колотилось мое сердце, когда та звала меня по имени. То, как ее пальцы касались моих, когда никто не смотрел. То, как я гордился ей. Так сильно гордился.