— Ты мог бы быть с моей мамой, — сказала я. — Если любил ее.

Он снова вздохнул.

— Любовь — сложная штука, Кэтти. Я любил твою мать так сильно, что у меня перехватывало дыхание, но я любил и Оливию. Она была матерью моих мальчиков, хорошей женщиной, на которую я мог положиться. — Его плечи были напряжены. Так напряжены. — Понимаю, что ты можешь не видеть их такими, но Оливия и Верити — хорошие люди. Они просто очень не уверены, они очень робки. У них колючие сердца. Не то, что у твоей мамы, да и у тебя тоже.

— Это что, комплимент?

Он улыбнулся.

— Ты всегда заставляла меня гордиться тобой, Кэтти, с самого первого момента, как я тебя увидел. Я просто сожалею, что ты так и не поняла этого.

Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

— Это должно быть постепенно, — проговорила я. — Я просто… не знаю, как это должно сработать… после всего этого времени…

— Как ты хочешь. Ты сама решаешь. Не как в прошлый раз, в этот раз все будет в твоем темпе, Кэтти, как ты захочешь.

— Я не думала, что в прошлый раз тебе было не наплевать.

— Ты и понятия не имеешь, насколько мне было не наплевать. Вообще не представляешь. — Его голос был грубым и сдавленным.

Я снова почувствовала себя неловко — неуклюжей в своем костюме, маленькой в большом кожаном вращающемся кресле.

— Я лучше пойду, — сказала я. — Я сказала Карлу, что меня не будет час.

Он улыбнулся.

— Я слышал, как хорошо ты справляешься. Узнаю каждый день.

— Знаю, — призналась я. — Он рассказал мне.

— Рассказал?

— Я лучше пойду. — Я встала на ноги, протянула руку и почувствовала себя глупо. Но он все равно принял ее. — Мне жаль, — сказала я. — Что касается меня. За то, что не дала тебе шанса.

— Тебе не за что извиняться. Не за что. Только я должен извиняться. — Он крепко сжал мою руку. — Прости меня, Кэтти.

У меня перехватило дыхание. Я кивнула. Улыбнулась. Пожала его руку.

А потом отстранилась и пошла к двери, смахнув слезы прежде, чем выйти в коридор, но тут послышались шаги, и рука опустилась на мое плечо.

— Кэтти… — произнес он, и больше ничего не сказал. Он притянул меня и крепко прижал к себе, я была так напряжена, так напугана. — Мне так жаль. Я сожалею о твоей матери, сожалею о том, что сделал, и сожалею о том, что меня не было рядом.

Я кивнула и задержала дыхание, чтобы остановить слезы.

— Я люблю тебя, Кэтти, ты — моя дочь. Я всегда любил тебя.

Но я не могла сказать ему то же в ответ. Как бы мне этого ни хотелось, как бы ни хотелось верить ему, верить, что у меня есть папа и что этот папа любит меня, всегда любил. Как бы сильно ни колотилось мое сердце, как бы ни ныло в животе от той боли и всех забытых мечтаний, я просто не могла сказать этого в ответ.

Я не знала его достаточно хорошо, чтобы любить.

Я совсем его не знала.

Но возможно когда-нибудь.

Я обняла отца за плечи и стояла так достаточно долго, чтобы принять это.

И этого должно быть достаточно.

На сегодня.

Когда я подъехала к офису в Челтенеме, слезы снова начали жечь глаза, а мысли были в беспорядке. Печаль, потрясение и проблеск надежды.

И злость. Еще была злость.

Не на мою маму, которая сделала все возможное, несмотря на несколько неверных решений. Даже не на моего отца, который подвел ее и сам принял несколько неверных решений. Грандиозного масштаба.

Моя злость была на Верити.

Холодная стальная решимость в моем животе стала горячей, она брызгала и бурлила. Может быть, если бы она не была такой жестокой. Может быть, если бы та не заставляла меня чувствовать себя такой ничтожной, такой нежеланной. Может быть, тогда я смогла бы остаться, хотя бы настолько, чтобы узнать его, чтобы понять, что он не ненавидит меня.

Может быть, все было бы по-другому.

Я вздохнула про себя. Какое это теперь имело значение?

Я выдохнула всю свою боль, всю свою злость, выдохнула всю горечь, смятение и страх. А то, что осталось, — это я, та, которой была всегда.

Вот только теперь я знала правду.

Наконец, после стольких лет и всей этой боли, я узнала правду.

Карл отвел меня в сторону, но я покачала головой.

— Я в порядке, — сказала я, стряхнув его руку со своей. — Все хорошо.

— Что он сказал?

— Много чего. — Я пожала плечами. — Ничего. Все.

— Хочешь пойти поговорить? — Он так пристально смотрел мне в глаза.

Я снова покачала головой.

— Я хочу работать, Карл. Мне нужен простор.

Он кивнул.

— Хорошо, Кэтти, все, что ты хочешь. Я рядом.

— Знаю, — сказала я, и это действительно было так.