— Тогда пошла ты. Найди себе другого болвана, который будет твоим гребаным сторожевым псом.

Я уже пошел к выходу, когда она снова заговорила.

— Мне очень жаль, Каллум.

Я замер. Во мне полыхало смущение, подогреваемое унижением от того, что я хочу ее. Стоя, прислонившись к другой стороне двери, зная, что она всего в паре сантиметров. Член в моей руке, когда я слушал звуки, которые она издавала… мягкое кружево ее стрингов меж моих пальцев, ластовица плотно прижата к моему носу. У нее такой приятный запах. Какого хрена она со мной делает?

Она встала, полотенце свободно болталось, когда она направилась ко мне. Она перешагнула через отброшенный клочок нижнего белья, валяющегося так далеко от кучи одежды на стуле.

— Ты стоял за дверью, не так ли?

— Между прочим, мой член не покрыт струпьями. Я не болен, просто чертовски беден.

— Боже, ты слышал это?

— В любом случае, мне плевать, что думает этот мудак.

— На самом деле он так не думает. Это была просто болтовня.

— В любом случае мне плевать. — Я отступил назад, подальше от двери. — Зачем ты привела меня сюда?

— На всякий случай…

— Это хуйня.

Она смотрела широко раскрытыми глазами и хватала ртом воздух, не находя слов. Она сдалась, вздохнула и пожала плечами.

— Я сожалею обо всем этом. Давай я достану твои деньги.

Она порылась в своей сумке и достала наличные. Больше чистых, хрустящих банкнот, готовых для карманов Стоуни. Я ненавидел это. Все это.

Ее деньги ощущались в моей руке словно дерьмо. Я смотрел на них, пока она хватала свою одежду, поднимала стринги и неслась в ванную.

— Теперь ты можешь идти, — крикнула она. — Он будет далеко отсюда.

Я сжал деньги в кулак, сминая их. Все, что я мог видеть, — этот мудак, его самодовольная рожа, заставляющая ее задыхаться и умолять.

Ревность схватила меня за горло, поджаривая мой чертов мозг. Мое имя. Я хотел, чтобы она выкрикивала мое гребаное имя.

Я бросился в спальню с той же силой, с какой отшвырнул их задницы. Софи Хардинг в шоке обернулась, ее глаза были похожи на блюдца, когда я кинулся к ней. Я бросил ей деньги, и шквал банкнот отскочил от ее сладких сисек.

— Мне не нужны твои гребаные деньги.

Она подняла их и сунула мне обратно.

— Не сходи с ума. Ты заслужил их. Они твои.

— Ты не можешь, черт возьми, купить меня, не за это дерьмо.

Она пожала плечами, дерзко глядя на меня.

— Просто возьми их, ладно? Потрать на Кейси, если не хочешь сам.

Я толкнул ее назад, ударив кулаком в стену над ее головой.

— Тебе нравилось заводить меня, да? Хотела, чтобы я нюхал твои грязные гребаные трусики, как отчаянное животное? Это то, чего ты хотела? А? Хотела сделать из меня придурка? — Я отошел. — Ты гребаное посмешище.

— Я не делаю из тебя придурка!

— Чертовски похоже на это.

— Вовсе нет! — взвизгнула она. Метнулась вперед и преградила мне путь. — Боже, Каллум, я не собиралась унижать тебя!

— Что же тогда?

Ее раскрасневшиеся щеки, выпуклость ее сладких, мягких сисек под полотенцем. Она была больше, чем я мог вынести. Я без слов уставился на нее.

— Я… я хотела… я хочу… — Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Чего? Чего ты, блядь, хочешь?

Она проникла пальцами под мою толстовку, освобождаясь от полотенца, когда притянула меня ближе.

— Это, — выдохнула она. — Ты…

Мое сердце бешено колотилось.

— Это еще одна чертова игра?

— Ты так думаешь? — Она потянулась к моей руке, направляя мои пальцы себе между ног. Член в джинсах дернулся, напрягаясь, как ублюдок.

— Не дразни меня, мать твою, — сказал я. — Это плохо кончится.

— Я не дразню, — прохрипела она. — Бери, что хочешь… что-нибудь…

Я сжал ее клитор пальцами, и наконец, она застонала для меня. Для меня. Это было чертовски приятно.

— Я не нежный, — сказал я. — Не знаю как.

— Я не хочу нежности… — Ее руки были на поясе моих джинсов, поднимались к моему животу. — Кнуты… флоггеры… трости… выбирай сам…

Я схватил ее за волосы, дернул голову назад, пока она не вскрикнула, широко раскрыв глаза, встречаясь с дикостью в моих. Я вцепился пальцами в ее щелку, рычание вырвалось из моего горла, когда я прижался ртом к ее уху.

— …Мне не понадобится ничего из этого дерьма.

Софи

Пальцы безумно дрожали, когда я пробиралась под одежду Каллума Джексона. Его пресс был твердым, горячим под толстовкой.

Я задрала ее, отчаянно желая прикоснуться к коже. Он хмыкнул, вытаскивая из меня пальцы только для того, чтобы стянуть через голову толстовку и футболку. Дерьмо. Он был чертовски великолепен.