Обычно понедельник был одним из моих любимых дней недели. Я был в своей обычной роли, в своей обычной империи, властвуя над каждым ничтожеством, попадавшимся у моих ног.

Мне нравилась безжалостность корпоративного бизнеса, поглощения и погони за официальным всемирным присутствием, так умело прикрывающее наше преступное присутствие. И все же в тот день мне это не вставляло. Трепет был для меня потерян под гнетом проклятого зуда другого удовольствия. Господи, этот проклятый зуд должен был прекратиться к чертовой матери.

Трентон Альто настаивал на встрече в эти выходные, стремясь догнать меня относительно успеха сделок с оружием и поставок девушек. Когда он позвонил, я удостоил его лишь одобрительным ворчанием.

Я весь день провел на совещаниях, слушая, как мои руководители докладывали последние новости, и мне было так скучно, что внутри все кипело от разочарования.

Хотелось крови семьи Константин и ничего другого.

Был уже поздний вечер, когда я, наконец, поддался непреодолимому искушению и просмотрел календарь Илэйн на неделю вперед. Она обновила его, пометив «Харриет» почти перед каждым мероприятием на неделе. В среду планировался еще один смехотворный глянцевый благотворительный концерт для сбора средств на образование малообеспеченных, и какой-то социальный ужин в четверг у Рузвельтов. В пятницу была назначена встреча со стилистом в каком-то дорогущем магазине дизайнерских платьев в Хеммингс и «девчачий день» после этого.

Суббота была простой. Простой, но расплывчатой.

Тристан.

Обсуждение того члена, без сомнения.

Мне предстояло посетить множество светских мероприятий. На четверг у нас был назначен вечер в казино Морелли. Я, Лео, Эллиот и Кит. Также у меня запланирован какой-то дерьмовый ужин с Хантером и его университетскими друзьями, где меня ждут только фальшивые улыбки и рукопожатия (будто мне есть какое-то дело до его друзей). А на субботу — ужин с родителями, на котором как обычно будем обсуждать происходящее в «Морелли Холдингс» и мой успех в руководстве компании.

Но мне не хотелось делать ничего из этого.

Когда я вечером, наконец, покинул офис, Хантер прислал мне сообщение.

Простое «новости?» и ничего больше.

Я точно знал, что он имел в виду.

Мой ответ был односложным. «Ничего».

И мгновенно последовал его ответ. «Спасибо, черт возьми, за это».

Я поддался, по крайней мере, некоторым своим желаниям и из «Морелли Холдингс» отправился прямиком в другое мое место. То, которое в попытке подавить некоторые из моих острых низменных желаний, мне следовало посещать чаще.

Когда вошел в бар «Буйные радости», Кларка видно не было, но я не пошел в подсобку, чтобы разыскать его. А направился прямо к столику у главной сцены и щелкнул пальцами, требуя немедленного обслуживания. Шлюхе не нужно было спрашивать, что я пью. Она подала мне минеральную воду на подносе, наклонившись так низко, что я разглядел ее декольте в почти ничего не скрывающем кружевном лифчике.

Я не стал сдерживаться, просто схватил ее за светлые волосы и потянул к себе на колени, уронив поднос вместе с моим напитком. В баре было тихо, если не считать звона разбитого стекла на кафельном полу, лишь несколько покорных шлюх суетились на танцполе, да несколько извращенных пар играли в свои игры в кабинках. Они повернулись, чтобы посмотреть, каждая пара глаз в этом месте искала зрелища, но я даже не заметил, просто сосредоточил свое внимание на шлюхе на моих коленях.

Ее поза была для меня, а не для зрителей.

— Прими, — прорычал я, и девка покорно захныкала. Она знала.

Мои ладони были твердыми и тяжелыми, я скользнул ими под ее мини-юбку и шлепнул несколько раз, довольно болезненными ударами, прежде чем потянул ткань и сорвал с нее трусики. Ее ягодицы уже порозовели и просили еще, и я дал это. Шлепал ее, и мои движения были пронизаны яростью, а сам сосредоточил взгляд на ее светлых волосах, почти не обращая внимание ни на что другое. Илэйн. Ее бедра были бледными, словно просили о мучениях. И я доставил их. Ее киска была влажной и умоляла о моих пальцах. И я сделал это.

Я растягивал ее до тех пор, пока она не напряглась и на начала шипеть проклятия, а затем вошел в нее кулаком по костяшки. Я заставил ее задыхаться и корчиться, извиваться животом на твердой выпуклости в моих штанах.

Илэйн.

Я хотел Илэйн. Я представлял себе мою маленькую белокурую игрушку Константин, закованную в цепи и принимающую мою ярость. Представлял ее истерзанные ею самой бедра — это было ничто по сравнению с теми мучениями и красивыми кружевными узорами на ее плоти, которые я мог бы нарисовать своим хлыстом и плетью.