Когда она в ужасе изучает этот узел, я опускаюсь на колени между ее ног и обхватываю ее лицо обеими руками.

— Это было очень давно. Я был совсем мальчишкой.

— Мальчишкой. — Ее лицо бледнеет.

— Прости. Я не хотел тебя расстраивать.

Она смотрит на меня, как на полного идиота. Что сбивает меня с толку.

— Лиам. Я вовсе не расстроена. Я в бешенстве. Какой зверь воткнул кол в живот мальчишке? — рычит она. — Пожалуйста, успокой меня и скажи, что он провел остаток своей жизни в тюрьме.

Я отвечаю, не задумываясь:

— Нет. Я убил его. Но позже, когда уже вырос.

Она смотрит мне в глаза свирепым взглядом. После безмолвной, мучительной тишины она тихо говорит:

— Я рада.

До меня сразу доходит несколько вещей. Во-первых, я продолжаю ее недооценивать. Во-вторых, Деклан был прав: она гораздо крепче, чем кажется.

В-третьих, я солгал, когда сказал ей, что влюбленность — это роскошь, которую я себе не позволяю, потому что я так быстро соскальзываю вниз по этому каткому склону, что, возможно, уже невозможно остановиться.

— Почему это тебя радует? — глухо спрашиваю я.

— Ну, не знаю. — Она делает паузу, размышляя. — Может быть потому, что правосудие так редко свершается, что действительно радуешься, когда оно, наконец, происходит.

— По-твоему, мой поступок справедлив после того, что он сделал со мной?

— Я думаю, что человек, который смог так поступить с ребенком, совершал гораздо худшие вещи, — без заминок тараторит она.

Тут она совершенно права. Человек, вонзивший кол в мое тело, был одним из самых злых людей, которых я когда-либо встречал. По сей день.

— Итак, — внезапно начинает она. — Это твое «я и есть мафия». Давай поговорим об этом.

Я привстаю, чтобы оседлать ее ноги, и упираюсь локтями по обе стороны ее головы.

— Чем меньше знаешь, детка, тем крепче спишь.

Мы находимся нос к носу, поэтому я ясно вижу, как на нее влияет то, что я называю ее «деткой». Она обожает это и с равной силой раздражается. Ее реакция настолько классическая, что мне приходится сжать губы, чтобы не рассмеяться.

— Мое представление о боссе мафии состоит в том, что он договаривается со своими врагами и поставляет наркотики, оружие и проституток. Ты этим занимаешься?

Она упрямо смотрит на меня. Я чувствую теплую вспышку гордости. Из нее получится отличный адвокат.

— Нет.

Какое-то время она раздумывает над искренностью моего ответа.

— Чувствуется мне, что дело тут в семантике. Позволь мне перефразировать. Это то, чем занимаются другие люди за тебя?

Проклятье. Из нее получится потрясающий адвокат.

Не представляю почему, но это меня возбуждает.

— Я больше не пачкаю руки.

— В смысле? — она ждет объяснений, приподняв одну бровь.

Я опускаю голову и втягиваю носом аромат ее кожи. Когда я нежно целую ее в ключицу, она вздрагивает. Мой член становится все тверже.

— Генеральный директор занимается общей картиной. Ростом. Долей на рынке. Оптимизацией операций с целью максимизации прибыльности. Он не снабжает полки и не доставляет продукты.

— В твоих устах это звучит так по-корпоративному.

— Так оно и есть.

Когда я поднимаю голову и смотрю на нее сверху вниз, она обвивает руками мои плечи и вглядывается в мои глаза.

— Это еще не все, правда? — шепчет она.

— О чем ты? — я хмурюсь.

Она наклоняет голову, скользя взглядом по моему лицу, прежде чем ответить. Когда она это делает, ее тон становится задумчивым.

— Есть еще что-то, о чем ты мне не говоришь. Ты хранишь и другие тайны.

Я замираю. Мое сердце перестает биться. Кровь в венах превращается в лед.

— Я права? — спрашивает она.

Успокойся. Она ничего не знает.

— Я же сказал... Меньше знаешь — крепче спишь. Конец разговора.

— Если ты думаешь, что это конец разговора, то ты меня совсем не знаешь.

Черт бы побрал эти пронзительные зеленые глаза. Эта женщина видит насквозь.

Я скатываюсь с нее и сажусь на край кровати.

Она тоже садится, но больше не смотрит мне в лицо. Она смотрит на мою голую спину.

— Лиам, — ахает она. — Боже. Что с тобой случилось?

Жизнь пыталась убить меня, но я не умер.

Хоть и молил о смерти.

Ей потребуется какое-то объяснение, чтобы удовлетворить свое любопытство, но будь я проклят, если расскажу все отвратительные подробности о том, как добрался из пункта А в пункт Б. И вообще, это займет слишком много времени. Да и это не имеет значения.

Я тот, кто я есть, независимо от того, как таковым стал.

— Не надо меня жалеть, — спокойно прошу я.