— Ни в чем.

Матерь божья. Внутри моего тела напрягаются мышцы, о существовании которых я даже не подозревала.

Он кладет книгу на тумбочку и складывает руки на коленях, смирившись с моим допросом по поводу его гардероба. Но я не хочу быть предсказуемой, поэтому решаю обсудить другое.

— А что ты там читал?

— Пруста.

Я на минуту задумываюсь.

— Я знаю, что это мужчина, но не более.

Он молча протягивает мне книгу. Обложка изношена. Страницы внутри пожелтели, многие из них потрепаны. Я подношу ее к носу и принюхиваюсь, перелистывая страницы, чтобы уловить приятный книжный запах. Затем возвращаюсь к первой странице и смотрю на титульный лист.

Французский.

— Называется «В поисках утраченного времени», — сообщает Лиам.

— О чем она?

Он задумывается.

— Жизни. Смерти. Любви.

— Хм. Не слишком подробно.

Он крепко сжимает губы. У меня сложилось отчетливое впечатление, что он старается не рассмеяться.

— Это четвертый том из семи.

— Семи? — Я с новым уважением таращусь на книгу. — Это немного пугает.

— В английском переводе всего шесть, если тебе станет от этого легче.

— О, намного, — усмехаюсь я. — Как только избавлюсь от этого платья с открытой спиной, обязательно сгоняю за ними в книжный. — Я кладу книгу на тумбочку и снова смотрю на него. — Кстати говоря, я уже готова вернуться домой.

Выражение его лица мрачнеет, исчезает веселье.

— Больницы напоминают мне о страданиях, — тихо поясняю я.

Когда он сосредотачивает свое внимание на мне, я отворачиваюсь и сглатываю.

— Долгая история. В любом случае, я хочу вернуться домой.

В комнате воцаряется тишина. Я чувствую, как он смотрит на меня, чувствую его пристальный взгляд на моем лице, но не поднимаю глаза, потому что уже поняла, что он умеет видеть вещи такими, как они есть.

— Когда я отвезу тебя домой, это будет конец всему. Понятно?

Под «всем» он имеет в виду «нас». Не то чтобы «мы» были, но он явно решил, что это даже не вариант.

Мне не хочется на это обижаться, но я обижаюсь. Не хочу быть настолько заинтригованной этим опасным незнакомцем, но я заинтригована. В глубине души я понимаю, что у нас с ним нет будущего и что мне лучше держаться от него подальше... но он — загадка, которую я так долго пыталась разгадать, что мне жаль все бросать, когда кусочки, наконец, начинают соединяться вместе.

— Тру. Посмотри на меня.

Вместо того чтобы повиноваться, я изучаю свои руки, почти такие же бледные, как и шершавые хлопковые простыни, на которых они лежат.

Мне необходим маникюр. Странно замечать подобное в такое время.

— Тру.

— Я тебя услышала. Ты больше не хочешь меня видеть.

— Я сказал не это. Посмотри на меня.

Его голос слишком соблазнителен, чтобы долго игнорировать. Я поднимаю на него глаза: он сидит в кресле, сцепив ладони на коленях и смотря на меня с той же обжигающей силой, что и раньше.

— Я тебе не подхожу, — мягко объясняет он. — У меня не обычная жизнь.

Лиам пытается сказать, что он не одомашнен, как будто это не очевидно. Он носит эти красивые костюмы только для того, чтобы отвлечь людей от острых клыков и когтей.

— Я в курсе, — сердито бормочу я. — Неужели ты думаешь, что я пропустила ту часть, где ты разбил морды двум парням и сломал шею другому, словно прутик?

На его челюсти напрягается мускул.

— Итак, мы пришли к согласию.

Пародируя его, чтобы он понял, насколько это раздражает, я говорю:

— Я сказала не это. — Когда он прищуривается, я чувствую себя вынужденной все пояснить. — Но раз уж мы об этом заговорили... — Я понизила голос. — Ты... тех троих... ну, ты понял.

Его ответ — это простая констатация факта.

— Да.

Я пытаюсь выработать соответствующую эмоциональную реакцию на его спокойное признание о том, что он убил трех человек прямо у меня на глазах (логический ужас или шок, которому следовало бы последовать), но меня лишь раздирает любопытство, которое даже при моем травмированном состоянии неправильно.

— Голыми руками.

Он производит впечатление сфинкса — его взгляд из обжигающего превращается в холодно-непроницаемый. Человек довел свою загадочность до совершенства.

Надеясь, что он даст мне хоть какой-то ключ к пониманию того, как он стал экспертом в надирании задниц, сворачивании шеи и похищении жизни, я подсказываю:

— Я о том, что тебе даже не нужно было использовать пистолет.

— Ненавижу оружие, — мгновенно жестким тоном говорит он. — И перестань казаться такой восхищенной.