— Потому что из мафии есть только два выхода. Смерть или тюрьма. Как по мне, быть убитым не лучший вариант… — его голос падает на октаву. — Учитывая, что я влюблен.

Мое дыхание замирает. Глаза наполняются слезами. Горло сжимается, а голос становится слабым и сдавленным.

— Так что же сейчас происходит? Ты якобы гниешь в тюремной камере вечно, но на самом деле проживешь остаток своей жизни в бегах?

Лиам наклоняется и сладко целует мои губы.

— Теперь очередь Киллиана быть мафиозным папой. — Когда я в шоке открываю рот, Лиам хихикает. — Его «освободят» из-под стражи по формальным причинам, после чего он займет мое место. Чего он не может дождаться. Если ты думаешь, что это я люблю покомандовать, то ты просто не знаешь, на что способен Киллиан.

Когда я продолжаю смотреть на него с открытым ртом, он снова хихикает.

— Вообще-то вся эта история с подменой его рук дело. По моему плану я должен был сесть в тюрьму, конечно, только для новостей, и перестать мстить, чтобы мы могли безопасно быть вместе. Но, очевидно, Киллиан слишком увлекся идеей создания международной преступной империи. Я понятия не имел, что моя работа кажется ему столь привлекательной.

Некоторое время я быстро моргаю, пытаясь привести в порядок клетки своего мозга.

— Итак... Твой брат все еще будет внештатным шпионом... и будет выполнять твои обязанности... притворяясь боссом мафии... в действительности работая на иностранную спецслужбу... или две.

— Да.

— А ты перестаешь мстить.

— Да.

— И мы будем жить долго и счастливо.

— Да.

— И за это мне нужно поблагодарить Киллиана.

Он уже готов согласиться со мной, но спохватывается.

— Что? Нет! Это была моя идея! Я сам хотел выйти из игры!

Я делаю вид, что сомневаюсь, поджимаю губы и смотрю на него, вскинув бровь.

Лиам в ярости.

— Ты слышала или не слышала, как я сказал, что быть убитым весьма некстати, потому что я влюблен?

Больше не могу хитрить. Мое лицо расплывается в улыбке.

— Да, я тебя слышала, — шепчу, обнимая его за шею. — Просто хотела услышать это снова.

На его лице появляется понимание.

— Ах ты, маленькая!..

Он не утруждает себя окончанием фразы — лишь наклоняется и целует меня.

Пройдет еще несколько часов, прежде чем мы снова сможем отдышаться.

Прошло четыре недели

— Ты справишься.

— Нет, я точно провалю этот дурацкий тест. Вчерашний день был кошмаром. Сегодня будет еще хуже. Я провалюсь.

— Не провалишься.

— А вот и да.

— Так будет, если ты продолжишь так думать. Нужно быть уверенной в своих силах. Ты все знаешь. Ты готова.

— Напомни мне еще раз, зачем я утруждаю себя этим нелепым двухдневным двенадцатичасовым тестом, когда моя юридическая степень уже аккредитована аргентинским университетом, я зарегистрировалась в Коллегии адвокатов, и мне больше ничего не нужно, чтобы заниматься юридической практикой в Буэнос-Айресе? Включая проходной балл на массачусетском экзамене по адвокатуре?

— Потому что ты годами к этому стремилась, — уверенно объясняет Лиам в трубку. — Ты не хочешь отказываться от своей цели только потому, что живешь в другой стране, и самое главное, ты обещала своей матери, что сделаешь это.

— О. Точно.

— Да. Не хотелось бы начинать наше с ней знакомство с неправильной ноты.

Стоя перед дверью конференц-зала в конференц-центре Хайнса в Бостоне, где должен пройти второй этап сдачи экзаменов на адвоката — прямо сейчас, например, — я прислоняюсь к стене и улыбаюсь, представляя, как Лиам встречается с моими родителями. Через несколько месяцев мы едем в Техас с визитом.

Разумеется, на День Благодарения.

Эту ситуацию я когда-то считала невозможной, но теперь я живу в стране альтернативной реальности. Все виды невозможных вещей произошли.

— Вот дерьмо, они закрывают двери. Я должна идти.

— Удачи. Позвони мне, как только все закончится.

— Ты же знаешь, что я так и сделаю, командир.

— Тебе же лучше, если не хочешь, чтобы я перекинул тебя через колено, когда ты вернешься домой.

— Обещания, обещания. Увидимся завтра.

Я чмокаю воздух и вешаю трубку, прежде чем услышу еще какие-нибудь угрозы с сексуальным подтекстом. Последнее, что мне сейчас нужно, это отвлекаться на мысли о том, как он шлепает... уже поздно.