— Пожалуйста.

— У тебя регулярные месячные?

Она закрывает глаза и бормочет:

— Божечки.

— Просто ответь на чертов вопрос.

— У меня регулярные месячные, — вздохнув, докладывает она.

Я нежно целую ее в губы.

— Значит, у тебя лютеиновая фаза.

— Я никогда в жизни даже не слышала этого термина. О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я говорю, что ты, вероятно, не забеременеешь.

— «Вероятно» не означает «точно».

— Это точно. — Мы пялимся друг на друга, пока я не нарушаю тишину: — Что ты думаешь о близнецах?

Ее лицо бледнеет.

— Понимаешь, в моей семье есть близнецы.

Она продолжает в ужасе на меня таращиться.

— Я просто спросил. Не смотри на меня так, словно вот-вот потяряешь сознание.

— Т-ты не можешь... ты не можешь так говорить про…

— Что? Что ты можешь забеременеть от меня?

— Да!

Я снова целую ее.

— Единственной проблемой, с которой мы можем столкнуться – это  проблемы с твоим темпераметном из-за бушующих гормонов беременности. Полагаю, это будет ужасно. Мне придется оформить дополнительную страховку. И нанаять еще несколько телохранителей.

Она в ужасе.

— Это не смешно!

— Да, милая, это не смешно. Такова жизнь. Беспорядочна, сложна и, иногда, чертовски прекрасна. Если ты беременна, мы со всем справимся.

— Мы?

Я замираю. Мое сердце перестает биться. Я не рассматривал другие альтернативы.

Увидев выражение моего лица, Джули мягко добавляет:

— Не могу поверить, что собираюсь сказать это вслух, но спасибо, что оскорбился этим.

— Скорее ужаснулся, — хрипло сказал я. — Я словно получил нож в сердце.

— Прости меня. Я и не думала, что ты захочешь принимать участие... — Она замолкает, затем задумывается, потом вздыхает. — Ладно, может быть, предполагала. Хотя, мне до сих пор не вериться, что ты хочешь участвовать в воспитании. Ты, да с младенцем?

Потом она стонет и закрывает глаза рукой.

— О боже. Похоже на катастрофу.

— Или на чудо, — шепчу я.

Она убирает руку от глаз и с возмущением на меня смотрит.

— Ты права. Это катастрофа, — торжественно объявляю я. — Мне сейчас впасть в ярость и разбрасывать вещи по комнате, или ты предпочитаешь слезы? Я не плакал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет, поэтому просто обязан тебя предупредить, что мне может потребоваться некоторое время, чтобы справиться с этой задачей.

На этот раз, когда она бьет меня в грудь, я позволяю ей оттолкнуть меня. Как только я скатываюсь с Джули, она вскакивает с постели и начинает возиться с одежой дрожащими руками, пытаясь одеться.

Я сажусь на край матраса, упираюсь локтями в колени и наблюдаю за этой сценой.

Опять убегает. Вечно убегает.

Может, она и права. Может быть, это катастрофа. Она — айсберг, а я – «Титаник», капитан которого слишком самонадеян и не желает утруждать себя коррекцией курса, что ведет к гибели сотен невинных людей.

Число, которое вполне могло бы соответствовать тому, сколько человек погибло бы в войне короля мафии со своим врагом, в чью дочь он влюбился.

Слова Лиама снова преследуют меня: «На свете нет еще одного придурка, который так же любил все контролировать, как ты».

И куда меня завел весь этот контроль?

Сижу на краю кровати в арендованном номере мотеля и наблюдаю, как единственная женщина, который я мечтал дать свою фамилию, была вне себея от мысли выносить моего ребенка.

С тошнотворным ощущением в глубине живота я понимаю, что только это у меня и есть. И это все, что когда-либо было и будет. Все, на что может рассчитывать человек вроде меня...

Ничего.

Я провожу рукой по волосам, медленно выдыхаю и тянусь за своей одеждой.

ГЛАВА 25

Джули

Одеваемся мы молча. Закончив, Киллиан отрешенно смотрит на меня, явно погрузившись в свои мысли.

— Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, как меня найти, — холодно говорит он и выходит за дверь.

Я падаю на ближайший стул, прижав руку к колотящемуся сердцу. От шока я ничего не соображаю.

В этом состоянии я пребываю довольно долго, пока, наконец, этот пузырь не лопается.

И я начинаю рыдать.