Когда я открываю глаза, она смотрит прямо на меня. И в ее глазах я вижу, что для меня у этой женщины не осталось ни толики тепла, любви или снисхождения.

Моя душа обращается в пепел. Во мне больше ничего нет. Я – гнилая, пустая оболочка.

Я падаю на колени и вешаю голову.

– Тогда сделай это. Без тебя я все равно труп.

Повисает долгая, напряженная тишина. А потом Натали ожесточенно шепчет:

– Надо бы.

Она вдавливает дуло пистолета мне в лоб.

Но что-то в ее голосе зажигает маленькую искорку надежды в моей груди. Я поднимаю взгляд и смотрю на нее: женщину, которую обожаю и которую только что сломил.

Пока она целится прямо мне в голову, не снимая пальца с крючка, я заглядываю ей в глаза.

– Я люблю тебя. Это не ложь. Я люблю тебя больше всего на свете. Больше воздуха. И отдам все за твое прощение, включая свою жизнь.

Я подаюсь вперед, чтобы дуло оказалось ровно у меня между глаз, поднимаю руки и кладу их на бедра.

Вкладывая в свои слова все сердце, я продолжаю:

– Убей меня, если это избавит тебя от боли, любовь моя. Если это подарит тебе хоть немного покоя, нажми на курок и прикончи меня.

Натали с усилием сглатывает. Ее руки дрожат. Она облизывает губы и свободной рукой озлобленно утирает мокрые глаза. Проходит еще один бесконечный момент без единого звука. Но тут она тяжело выдыхает и опускает пистолет.

Я со стоном хватаю ее за талию и утыкаюсь лицом ей в живот. Я крепко держу ее, пока Натали снова не вздыхает.

– Вставай с колен, гангстер. Я не могу с тобой так разговаривать.

Я встаю. Пытаюсь взять ее лицо в ладони, но она уклоняется и качает головой. Она протягивает мне оружие.

– Просто забери это, ладно?

Я пихаю пистолет за пояс джинсов ровно над копчиком, а потом снова тянусь к ней. Однако Натали снова отстраняется, поворачивается ко мне спиной и обнимает себя руками.

Она идет к раковине, опирается на нее, опустив взгляд, и очень тихим голосом спрашивает:

– Что теперь?

Натали больше не кричит на меня и не требует уйти – от облегчения я едва снова не падаю на колени.

– Я положил Виктора в машину, надо…

Я замолкаю, боясь травмировать ее еще больше.

Она заканчивает за меня:

– Избавиться от тела. Понятно. Продолжай.

Нужно было догадаться, что она справится, моя королева валькирий.

– Вернусь через час.

Натали поворачивает голову, разговаривая со мной через плечо.

– Куда ты его повезешь?

– На озеро.

Она выдерживает паузу.

– Туда, куда должен был отвезти меня? Если бы не влюбился, я имею в виду.

Ох, черт.

– Никакого больше вранья, гангстер, – мягко говорит она.

Проходит секунда, прежде чем мне удается это произнести:

– Да.

Она снова отворачивается. Глядя в закрытые шторы над раковиной, Натали произносит:

– Спасибо за честность.

Это звучит как «иди на хрен и умри», но у нас нет времени на обсуждения.

– Не отвечай на звонки и не открывай никому дверь, пока меня нет. Не выходи на улицу. Когда вернусь, мы тут все приберем. А потом составим план.

– План?

– Когда Виктор не доложится, Макс пошлет кого-нибудь еще.

– Понятно… План. Разумно.

Она неестественно спокойна, особенно учитывая тот срыв, который случился с ней буквально минуту назад. Первичный шок уходит.

Я делаю шаг к ней, и мое сердце умирает от тоски.

– Детка…

– Просто иди, Кейдж. Мне нужно время все осмыслить. Когда ты вернешься, мы поговорим. Обещаю.

Мне хочется обнять ее, поцеловать. Хочется, чтобы эта ужасная дистанция между нами исчезла. Но сейчас радует и такое перемирие. Я уже мог бы лежать на полу в луже крови.

А теперь нужно быстро шевелиться, потому что часики тикают.

Я выхожу без единого слова, а когда через час возвращаюсь, весь дом перевернут вверх дном. Натали там нет.

Как только за Кейджем захлопывается дверь, я пулей несусь к себе в спальню, распахиваю шкаф и вытаскиваю наш с Дэвидом альбом с верхней полки.

Стоит его открыть, и письмо Дэвида, спрятанное между страниц, летит мне под ноги. Я положила его туда в тот же день, когда вернулась из банка.

Отшвырнув альбом, я раскрываю письмо и быстро по нему пробегаюсь. У меня так сильно трясутся руки, что листок дрожит.

Наконец у этой странной банковской ячейки появилось какое-то объяснение. Там была спрятана подсказка.

Я упустила ее в прошлый раз, потому что не знала, что искать. Я в принципе была не в той системе координат, смотрела на всё другими глазами. Но теперь, когда мне известно то, что известно, логика кажется безупречной.

Дэвид не сказал мне о банковской ячейке, потому что это был секрет. Секрет, предназначенный только для меня. Отправив мне ключ по почте, он таким способом намекнул, что за этим таится нечто особенное.