– Он был женат, когда попал в программу. Клаудия живет в их старом доме. Ей ничего не известно. Он все бросил, включая ее.

Хриплым голосом Нат произносит:

– И детей.

– Да.

– У него были жена и дети, когда мы познакомились.

– Да.

– Он присвоил деньги мафии, дал показания для правительства, посадил Макса в тюрьму, бросил свою семью… Потом приехал сюда с новой личностью и… и…

– Встретил тебя. Сделал предложение.

Натали опускает на колени руки, намертво вцепившиеся в телефон, и закрывает глаза. Так они сидит, не двигаясь и ничего не говоря, бледная, как простыня, и такая безжизненная, что ее можно было бы принять за призрака, если бы не бешено пульсирующая жилка у нее на шее.

Я бы перерезал себе вены и истек кровью на коленях перед ней, чтобы облегчить ее боль. Но знаю: это не поможет.

Единственное, что мне остается, – продолжать рассказывать правду.

– До прошлого года мы не знали, где он. Но потом нашли контакт в Бюро и купили информацию: куда они отправили Дэймона, как его теперь зовут, всё. Только он уже двинулся дальше.

– Я так полагаю, это движение дальше произошло около пяти лет назад, да? – Она тихо и горько смеется. – Понятно. За день до нашей свадьбы. О господи.

Я не знаю, что сказать, кроме:

– Мне жаль.

Натали открывает глаза и смотрит на меня жестоким, ненавидящим взглядом. В нем столько ярости, что я чуть не делаю шаг назад.

А она говорит:

– И ты знал. Всё это время ты всё знал.

– Натали…

– Молчи! Тебе больше нельзя со мной разговаривать.

– Пожалуйста. Дай объяснить.

Она, шатаясь, встает. Протягивает мне телефон трясущейся рукой.

– Бери его и проваливай.

– Послушай, детка…

– Убирайся из моего дома!

Этот крик мог бы быть пулей – боли от него не меньше. Я беспомощно стою перед ней, качая головой.

Тяжело дыша, дрожа всем телом, она говорит:

– Ты должен был убить меня, да? Вот почему Макс сказал, что ты предал его. Ты должен был приехать сюда, узнать, куда Дэвид спрятал деньги или где он скрылся, а потом убить меня? Прямо как Виктор? Но вместо этого…

Она смеется. Это самый страшный звук, что я слышал в своей жизни.

– Вместо этого ты решил поступить по-другому. Ты решил сначала немного повеселиться и поэтому трахнул меня. Заставил в тебя влюбиться. Подарил кольцо, наговорил сладкой лжи…

Я резко отвечаю:

– Нет, Натали. Нет.

– И когда ты собирался начать расспрашивать о нем? Ловко вворачивать эту тему в наши разговоры?

Я повышаю голос:

– Я не собирался. Это все правда. Я влюбился в тебя.

Она смотрит на меня со страшной болью, и в ее глазах сверкают слезы.

– Конечно. Прямо как Дэвид. А теперь убирайся из моего дома, Казимир.

Она произносит мое полное имя словно проклятие.

Хоть мои внутренности проходят через мясорубку, кровь кипит и я едва могу дышать от боли, мой голос остается тверд и я выдерживаю ее взгляд.

– Ты этого не хочешь. Ты меня любишь. Ты моя.

Она вздыхает с тихим, судорожным всхлипыванием.

– Ты больной! Смотри, что ты со мной сделал! Смотри!

Она показывает на свое лицо. Оно теперь не белое, а красное. Ее глаза обезумели, вены на шее вздулись. Ее гримаса – эквивалент пылающего здания, готового рухнуть.

– Я могу всё исправить.

– Ты можешь пойти к черту! Макс угрожал моим родителям! Родителям, Кейдж! Что, если он уже послал к ним кого-то? Прямо сейчас? Что, если очередной Виктор сейчас в Скоттсдейле, стучится в их дверь, пока мы разговариваем?

– Нет. Виктор работал один, как и я. Он планировал сначала закончить здесь, а потом отправиться туда.

Она смотрит на меня, не веря своим ушам.

– Ты правда считаешь, что мне от этого легче, да?

Когда я ничего не отвечаю, Натали взрывается – выбегает из гостиной и бросается на кухню, к задней двери. Я хватаю ее, прежде чем она успевает туда добраться, притягиваю к себе и крепко прижимаю к груди, пока она пытается вырваться.

– Отпусти меня!

– Остановись! Выслушай меня!

– Отвали!

– Я люблю тебя! Я не хотел…

– Ты ничего не хотел, ты просто лживый кусок дерьма!

Она извивается у меня в руках и пихается, отчаянно пытаясь высвободиться.

Но я не даю ей сбежать. Вместо этого я ее целую.

Натали отказывается открывать рот и мотает головой. Я беру в кулак ее волосы, удерживаю голову и снова целую.

На этот раз она позволяет моему языку оказаться у нее во рту. Позволяет мне почувствовать ее вкус, обнять ее, пока мы оба тяжело дышим через нос, а наши тела тесно прижаты друг к другу.

А потом я чувствую холодное дуло пистолета у виска. Она достала оружие у меня из-за пояса и приставила к голове.

Вспышка восхищения моей храброй, умной девочкой быстро сменяется отчаянием.

– Назад, мать твою, – говорит Натали, дыша мне в рот.