Поэтому я говорю: — Сезам, откройся.

— Мы переходим к сарказму, не так ли?

— По моему опыту, он может взломать практически всё, что угодно.

Сёрен усмехается.

— Скажи «пожалуйста».

Он растягивает слово, произнося его нараспев и делая акцент на втором слоге. ПОЖАААААЛУЙСТА.

Притворившись, что у меня от этого не встают дыбом волосы на руках, я говорю: — О, прошу прощения. Где мои манеры? Пожалуйста, ты, чертов ублюдок, сын голландской шлюхи.

Гробовое молчание. Затем тихо: — Десять ударов плетью за каждый раз, когда ты ругаешься, Табита. А если снова заговоришь о моей матери, я буду вынужден прибегнуть к клеймению.

Мой пульс учащается на несколько делений.

— Серьезно? А я-то думала, что ты никогда не причинишь мне вреда. По крайней мере, ты так обещал. Помнишь?

— Так как будто это было вчера. В тот момент у меня из груди торчал довольно большой нож. Нож, который ты, дорогая сестра…

— Сводная сестра.

— …воткнула в меня. Я обещал, что никогда не причиню тебе вреда и всегда буду присматривать за тобой, чтобы в случае опасности быть рядом. — Его голос теплеет. — Должен признать, это обещание я выполнил весьма эффектно.

— Постарайся не сломать руку, похлопывая себя по спине, — кисло говорю я.

— Но ты же знала, что я приду за тобой. Знала, не так ли?

Его голос эхом разносится вокруг меня, заполняя мои уши, мое тело, проникая в меня до мозга костей. Да, я знала, что он придет. Сёрен может быть преступником, убийцей и полным психопатом, но он человек слова.

— Однако это поднимает другой вопрос.

— Хммм?

— Взлом Bank of America? Это навредило мне.

Его смех снисходителен.

— Не будь смешной. Это было небольшое неудобство, которое в конце концов сделало тебя сильнее. Я оказал тебе услугу, Табита. Показал, какие неуклюжие бездари правят цирком.

Я огрызаюсь: — Это научило меня никому не доверять. Наряду со всем остальным, что ты сделал.

— Это величайший подарок, который я когда-либо мог тебе сделать. Доверие – удел детей и дураков. Мы ни те, ни другие.

С острой болью в груди, словно вонзают нож, я вспоминаю слова Коннора.

«Доверие лучше всего на свете».

Это воспоминание заставляет меня дико тосковать по нему. Но Коннора здесь нет, и я должна перестать думать о нем, иначе я не смогу сделать то, что нужно. Я не смогу сделать и шагу, если буду слишком долго думать о том, что, возможно, больше никогда его не увижу.

Сёрен говорит: — То, что у нас есть, сильнее доверия, Табита. Его невозможно разрушить. У нас есть кровь. Мы семья…

— Ты убил мою семью! — внезапно и громко говорю я, и эти слова неожиданно застревают у меня в горле. В голове наконец проясняется, и вместе с ясностью приходит ярость. Но я должна контролировать ее, иначе потеряю самообладание. А когда дело касается Сёрена, потерять самообладание – значит потерять всё.

Я делаю глубокий вдох, выдыхаю, повторяю снова и снова, не обращая внимания на дрожь в руках.

— Я освободил тебя, — говорит он мягко, как будто, убив всех, кого я любила, Сёрен оказал мне огромную услугу.

Мои руки перестают дрожать и сжимаются в кулаки.

— Не могу с этим согласиться. Ты же знаешь, почему я здесь.

— Ты здесь, чтобы убить меня, — как ни в чем не бывало отвечает его бестелесный голос. — Или, по крайней мере, ты думаешь, что ты здесь именно поэтому. Но как ты оправдаешь это перед самой собой? У тебя на руках будет кровь. Разве моя смерть не сделает тебя такой же, как я?

— Я совсем не похожа на тебя.

Сёрен вздыхает.

— Меня утомляет твое упорное отрицание. Ты такая же, как я, Табита. Если бы ты только приняла свою истинную природу…

Внезапно мое терпение лопается, и я кричу.

— Открой эту гребаную дверь!

— Ну-ну, — слегка ворчит он. — Это еще десять ударов плетью.

— Я не боюсь твоих угроз, Сёрен! Я говорила тебе девять лет назад, что в конце концов закончу то, что начала, независимо от того, как долго ты пытался скрываться! Ты бешеная собака, которую нужно усыпить! Ты можешь выпороть меня тысячу раз, и я все равно найду способ убить тебя!

Снова этот самодовольный, вкрадчивый смех, разжигающий мою ярость.

— О, дорогая сестра. Я никогда не говорил, что речь идет о том, чтобы выпороть тебя.

Стальная дверь бесшумно открывается. То, что я вижу по ту сторону, заставляет меня ахнуть от шока.

— Нет, — шепчу я, слишком поздно понимая, что он имеет в виду.

Табби