Звук того, как две тысячи женщин дружно кивают, угнетает. Примерно в сорокамиллионный раз в своей жизни я задаюсь вопросом, почему мужчины такие упрямые мулы.

— Хорошо, вот ответ. Вы готовы?

Я жду, пока стихнут их крики и аплодисменты, а затем говорю: — Иногда нужно сыграть роль глупца, чтобы одурачить глупца, который думает, что одурачивает вас.

Тишина. Очевидно, что нужно пояснение.

— Мужчины ненавидят, когда им указывают, что делать. Когда жена отдает мужу приказ, ему кажется, что его отчитывает мама. Даже если вы просите его вынести мусор, он почувствует себя униженным, если вы сделаете это неправильным тоном или не теми словами. Лучший способ заставить мужчину что-то сделать – это мотивировать его сделать это самостоятельно.

Я прохожу взглядом по залу.

— Так что больше никогда не упоминайте об этой полке при своем муже. При первой же возможности вам следует пойти и спросить самого привлекательного мужчину в округе, не будет ли он так любезен помочь вам починить полку, потому что, и я цитирую то, что вам на самом деле следует сказать: «Ты в таких вещах разбираешься гораздо лучше меня». Затем, когда соседский красавчик придет чинить вашу полку, посмотрите, как быстро среагирует ваш муж. Он за тридцать минут сделает вам новую полку и, возможно, целую новую прачечную. Ничто так не мотивирует мужчину, как соперничество.

Когда Клэр говорит: — Боже мой, я точно знаю, кого собираюсь попросить, — зал взрывается смехом.

— Рада за вас, Клэр! Хорошо, следующий вопрос.

Я указываю на женщину-мышку, тихо сидящую в первом ряду. В отличие от других женщин в аудитории, она ни разу не улыбнулась, не засмеялась и не хлопнула в ладоши за весь семинар. Я удивлена, что она сейчас участвует в обсуждении; у нее такой вид, будто она весь день страдала.

— Да, леди впереди.

Она встает. Ассистентка передает ей микрофон. Она держит его мгновение, глядя в пол, а затем поднимает глаза и сверлит меня ими.

— Когда я сказала своему парню, что приду на этот семинар, он попытался убить меня.

Вся комната замолкает. Мурашки бегут, как огненные муравьи, по моей спине.

— Он сказал, что вы сделали больше для разрушения отношений между мужчинами и женщинами, чем кто-либо другой, с тех пор как Ева сорвала яблоко по совету змея.

О боже. Религиозный фанатик на свободе.

— Я думаю, это делает меня настоящей стервой.

Моя попытка беззаботно пошутить проваливается; все нервно ждут, что женщина скажет дальше. Гадая, не собираются ли меня привязать к столбу и поджарить заживо, я нервно оглядываюсь влево от сцены, пытаясь поймать взгляд дородного охранника, стоящего за кулисами, но ошеломлена, увидев вместо него Паркера.

Он не улыбается, стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной. Когда наши взгляды встречаются, странный укол предчувствия пронзает меня.

Как долго он там стоит? И что это за выражение у него в глазах?

Женщина продолжает.

— Но я вспомнила, что вы написали в послесловии к своей первой книге «Стервы добиваются большего». Вы написали: «Самое прекрасное в жизни – это то, что у вас всегда есть возможность сказать: «Моя история закончится не так»». Я вспомнила об этом, когда он схватил меня за горло, и решила, что моя история закончится не так. Поэтому я дала ему отпор. И мне удалось сбежать. А теперь он в тюрьме и больше не сможет причинить мне вред. Так что, думаю, у меня нет вопросов. Наверное, я просто хотела сказать… вы спасли мне жизнь, Виктория. Вы буквально спасли мне жизнь.

У меня перехватывает дыхание. Большой невидимый кулак сжимает мою трахею. Спустя долгое мгновение я выдавливаю из себя: — Как вас зовут, милая?

Женщина отвечает: — Дженнифер.

Я смотрю на аудиторию. С небольшой заминкой в голосе я говорю: — Давайте все вместе поаплодируем Дженнифер за то, что она такая чертовски крутая.

Рев, который вырывается из толпы, не похож ни на что, что я слышала раньше. Это звучит как рок-концерт. Дженнифер краснеет и опускает глаза. Прежде чем она успевает сесть, я спрыгиваю со сцены и заключаю ее в медвежьи объятия.

Толпа становится все более неистовой. Внезапно вокруг нас оказывается десять женщин, потом двадцать, потом, кто знает, сколько еще, и все они обнимаются, хлопают в ладоши и кричат, похлопывая меня по спине, плечам, моим волосам. Мы с Дженнифер отрываемся друг от друга, улыбаясь друг другу. Она говорит, что я ее героиня, я говорю, что она моя, а потом мне приходится убегать, потому что у меня наворачиваются слезы на глаза, и я лучше сделаю колоноскопию без анестезии, чем буду плакать на людях.

Я машу толпе на прощание, прежде чем исчезнуть со сцены, где натыкаюсь прямо на твердую неподвижную фигуру, которая оказывается Паркером.

Он хватает меня за плечи. Я моргаю и смотрю на него. Увидев выражение моего лица, он смягчается.