Я стою неподвижно, как статуя, вспоминая всё, что произошло между нами до сих пор, включая всё, что произошло прошлой ночью. Когда я вспоминаю наши слова, у меня по спине пробегает холодок.

— Почему ты улыбаешься?

— Потому что я знаю кое-что, чего не знаешь ты.

— О? Что же это?

— Ты, мой друг, вот-вот по-королевски облажаешься.

Я думал, что она имела в виду это очевидным образом – в свете того, что мы собирались сделать, – но, возможно, она имела в виду что-то совсем другое.

Всё, что я чувствовал раньше, когда проснулся, – нежность, счастье и ту ужасную, ослепляющую надежду, – всё это превращается в тошноту.

Я поднимаю трубку телефона на своем столе и набираю номер, который знаю наизусть. Когда на другом конце провода отвечают – та же гнетущая тишина, что и всегда, никаких приветствий, только мертвая тишина, – я говорю: — Коннор. Это Паркер.

Мертвый воздух оживает под гул богатого баритона.

— Давно не разговаривали, брат. В чем дело?

Глядя на Магритта, я отвечаю: — Думаю, мне может понадобиться твоя помощь.

***

Мужчину, который час спустя стоит в моем кабинете с накачанными татуированными бицепсами и массивной грудью, можно вежливо назвать большим.

То есть, срань господня, этот чувак такой большой, что рядом с ним Терминатор выглядит карликом.

Коннор «Голливуд» Хьюз ростом шесть футов семь дюймов и весом двести сорок фунтов, накачанный как военный, владеет и управляет частной охранной фирмой Metrix, с которой я сотрудничаю уже много лет. Он наполовину самоанец, наполовину ирландец, а свое прозвище получил за ослепительно-белую улыбку как у кинозвезды. Он похож на Дуэйна Джонсона, также известного как Скала, только с волосами.

— Коннор, сядь. Из-за тебя комната кажется тесной.

Он пренебрежительно машет огромной лапой в воздухе.

— Я не сижу на работе, брат. — Он смотрит на пару белых кожаных кресел напротив моего стола. — Особенно в чем-то подобном. Что это, блядь, за мебель для Барби?

— Это барселонские кресла за пять тысяч долларов.

Когда он смотрит на меня, приподняв брови, я говорю: — Они дизайнерские.

— Ты заплатил пять кусков за кресла, у которых даже нет подлокотников?

— Нет. Я заплатил десять кусков за кресла без подлокотников. И если ты не собираешься садиться, мы могли бы с таким же успехом пройти в гостиную, чтобы я мог приготовить себе что-нибудь выпить.

— Выпить? Сейчас девять часов утра.

Я тяжело выдыхаю.

— Я удивлен, что прождал так долго.

Глаза Коннора цвета обсидиана впились в мои.

— Настолько плохо, да?

— Может быть. Я не знаю. Поэтому ты здесь.

Я встаю и выхожу из кабинета. Коннор следует за мной. Для такого крупного парня он на удивление легко передвигается; я не слышу его шагов за спиной. Когда мы доходим до гостиной, он прислоняется к стене, засунув руки в карманы черных брюк-карго, и наблюдает, как я наливаю себе виски из хрустального графина на буфете. Я подношу бокал к губам, выпиваю его содержимое и снова наполняю.

Коннор растягивает слова: — Не видел тебя таким взвинченным с той ночи, когда мы встретились.

Ночь, когда мы с Коннором встретились – в захудалом ковбойском баре – была худшей ночью в моей жизни. Мне было двадцать два, я был пьян в стельку и плакал как ребенок. Я затевал драки со всеми самыми крупными парнями, которых мог заметить, включая его. Я хотел убить всех. Хотел, чтобы они убили меня.

Я хотел умереть.

Часом ранее я узнал, что любовь всей моей жизни мертва.

Коннор, который был на пять лет старше меня, только что уволился из Командования специальных операций морской пехоты и уже работал в Metrix, вырубил меня одним ударом, а затем оттащил к своему пикапу, чтобы я мог отлежаться на заднем сиденье. Когда я проснулся с похмельем и синяком под глазом, он стоял, прислонившись к кабине Chevy, и спокойно курил. Он посмотрел на меня и сказал: — Тебе лучше избавиться от этого желания умереть, брат, пока оно не сбылось.

Я смотрю сквозь панорамные окна на яркий полдень. Лес небоскребов смотрит на меня в ответ. Окна, как пустые глаза, подмигивают на солнце.

— Есть одна женщина…

Коннор смеется.

— У тебя всегда есть женщина.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него и тихо говорю: — Не такая.

Он изучает мое лицо долгим молчаливым взглядом.

— Продолжай.

Я снова поворачиваюсь к окнам.

— Есть вероятность, что я могу быть мишенью.

Тишина. Мгновение спустя Коннор стоит рядом со мной, любуясь видом.

— Деньги?

Я качаю головой.

— Сомневаюсь. У нее есть свои. Может быть, даже больше, чем у меня.

Он скользит по мне взглядом.

— Шантаж?