— Нет – не мило! Чрезвычайно немило! Как, черт возьми, я должна пройти через это? Отрубить ему большой палец?

Табби поджимает губы, как будто обдумывает это. Когда я разочарованно стону, она смягчается.

— Я шучу. Не руби. Послушай, это важно. Поскольку я не нашла ничего компрометирующего его в обычных местах, я копнула глубже, как ты и просила. Я взломала его рабочий и домашний компьютеры.

Я мгновенно вся обращаюсь в слух.

— И?

Уголок ее рта приподнимается, как это всегда бывает, когда она находит что-нибудь вкусненькое.

— И у него есть защита в обеих системах, которая настолько сложна, что у меня увлажнились трусики.

Я растерянно моргаю.

— Честно, Табби. Тебя возбуждают такие вещи?

— Одно можно сказать наверняка: кого бы Паркер Максвелл ни нанял для обеспечения своей безопасности, он хорош. Например, Агентство национальной безопасности – хороши. Например, World of Warcraft 100-го уровня – хорош. Типа, «Звездный путь», «Дальний космос», «Девять» хорош…

— О, ради Бога, я поняла, он хороший! Но это плохо для нас, верно?

Она наклоняет голову, улыбаясь, как кошка, которая только что наелась вкусной жирной мышью.

— Я уже организовала атаку методом перебора с использованием обфускации администратора и пользовательского кластера с пятьюдесятью графическими процессорами, чтобы получить ключ шифрования.

Я пристально смотрю на нее.

— Я буду признательна, если ты в любой момент сможешь вернуться к понятному языку. Аборигены не разбираются в компьютерах.

— Забудь об этом. Суть в том, что скоро у меня будет доступ. И тогда мы увидим, какие маленькие грязные секреты мистер Максвелл скрывает в киберпространстве. Они могут быть даже лучше, чем то, что он прячет в своем сейфе.

Впервые с тех пор, как Паркер спросил меня о Техасе прошлой ночью, узлы в моем животе начинают развязываться. Табби развеяла некоторые мои опасения по поводу истории с Drudge Report и подарила мне новую надежду найти что-то компрометирующее в прошлом Паркера, что я смогу использовать, чтобы подставить его. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.

Через несколько мгновений тишину нарушает неуверенный голос Табби.

— Итак… как все-таки прошло в Ларедо?

Я знаю, о чем она на самом деле спрашивает: как Ева?

Не открывая глаз, я признаю: — Примерно так же весело, как если бы с меня сняли всю кожуру картофелечисткой, а затем бросили в ванну с соленой водой.

Следует еще несколько секунд молчания. На этот раз, когда Табби заговаривает, ее голос звучит смертельно серьезно.

— Ты знаешь, что настоящая причина, по которой я занимаюсь этой работой, не в деньгах, Виктория?

Я поднимаю голову и смотрю на нее. Сегодня на ней любимый наряд – пара черных мужских подтяжек, прикрепленных к черным облегающим джинсам, коротенькая белая футболка с логотипом Бэтмена ярко-синего цвета, туго натянутая на груди, так что она совершенно непропорциональна, и кроссовки без шнурков, которые, судя по их виду, у нее со средней школы. Драгоценный камень в ее пирсинге на пупке соответствует синему цвету логотипа Бэтмена, как и лак на ее ногтях.

Я спрашиваю: — Ты собираешься признаться, что влюблена в меня?

Она даже бровью не повела.

— Я была по уши влюблена в тебя еще до того, как мы познакомились, суперзвезда, но это тоже не та причина.

Мои брови приподнимаются. Это становится интересным.

Табби говорит: — Я работаю на тебя, потому что верю в то, что ты делаешь.

— Что именно?

— Расширение прав и возможностей.

Она произносит это с глубоким уважением и почтением, как будто говорит о Ганди или Нельсоне Манделе. Я немного ошеломлена тихой страстью в ее голосе. Я никогда раньше не слышала, чтобы Табби так говорила.

Я шучу: — Может быть, нам стоит сделать это слоганом компании.

Она возражает: — Шути сколько хочешь, но это правда. Ты единственная, кто говорит женщинам, что источник нашей силы находится внутри нас самих. Что мы не должны полагаться ни на кого другого в своем счастье. Что в наших наилучших интересах не заводить детей и заниматься домой, а развивать себя и раскрывать свой истинный потенциал, потому что это также в интересах остального человечества. У нас была сексуальная революция и крупное феминистское движение в шестидесятые и семидесятые годы, мы добились всевозможных успехов в борьбе за равенство и права женщин, и почти пятьдесят лет спустя мы по-прежнему зарабатываем всего семьдесят семь центов на доллар по сравнению с тем, что зарабатывает мужчина. И предполагается, что мы должны быть довольны этим. Но я не довольна.

— Поверь мне, милая, ты зарабатываешь гораздо больше, чем любой другой мужчина в твоем положении.