Я замираю, тяжело дыша. Я не могу смотреть ему в глаза. Внезапно у меня начинается клаустрофобия; мне нужно выбраться из этой комнаты.

Я закрываю глаза и поворачиваю голову, желая, чтобы мое сердцебиение замедлилось.

Паркер нежно касается носом мочки моего уха.

— Эй. Псих. Что с тобой происходит?

Поджав губы, я качаю головой.

Паркер подстраивает свой вес так, чтобы не давить на меня так сильно, и говорит: — Мне, как и любому другому парню, нравится, когда бросают вызов, милая, но это уже переходит все границы. А теперь рассказывай.

— Я… я… — Мне требуется мгновение, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Возможно, я была близка к тому, чтобы сказать что-то опасно правдивое. Наконец я говорю: — Ты солгал мне раньше.

Паркер напрягается всем телом. Когда я открываю глаза, он смотрит на меня сверху вниз без улыбки, с настороженным выражением лица.

— Когда?

Я нахожу чрезвычайно интересным его вопрос.

— Когда я спросила тебя, что случилось в машине. Ты сказал, что устал. Это была ложь.

Он отпускает мои запястья и приподнимается на локтях, его руки лежат по обе стороны от моей головы. Однако он не двигает тазом.

Его член, очевидно, очень недоволен этим перерывом в действии.

— Это не было ложью. Я устал. Я также сказал, что это был плохой вечер. И то, и другое правда. — Его голос понижается. — А теперь спроси меня, что сделало этот вечер таким плохим.

Мое сердце начинает трепетать.

— Что сделало этот вечер плохим?

Паркер ласкает мое лицо, проводит пальцами по моей челюсти. Непринужденным тоном он говорит: — Ну, эта невероятная женщина, с которой я встречаюсь, – женщина, которая буквально сводит меня с ума во всех смыслах, – оставила меня одного в постели, несколько дней не отвечала на мои звонки, а потом появилась из ниоткуда и рассказала мне интересную историю о том, как ей пришлось поехать навестить больную мать в Калифорнию. — Его голос теряет непринужденность и становится смертельно тихим. Он пристально смотрит на меня. — Хотя на самом деле она была в Техасе.

В мои вены вливается ледяная вода. О Боже, о Боже, о Боже.

— В Техасе?

Паркер медленно кивает. Когда я не отвечаю, он говорит с мягким сарказмом: — Продолжай. Соври мне. Я обещаю, что поверю тебе.

У меня есть несколько вариантов. Я могу последовать своему более раннему импульсу и рассказать ему всё, а потом вылезти из его постели и никогда не оглядываться назад, зная, что, по крайней мере, я заставила его влюбиться в меня, а потом бросила. Я знаю, это будет больно.

Но боль не приносит удовлетворения.

Я также могла бы заплакать – что, я знаю, приводит мужчин в ужас, – получив таким образом кратковременную отсрочку, по крайней мере, достаточную для того, чтобы придумать хорошую легенду.

К сожалению, на данный момент вероятность того, что я смогу вызвать фальшивые слезы, примерно такая же, как вероятность того, что свиньи полетят.

Поэтому я решаю выбрать третий вариант: наплести какую-нибудь ерунду и посмотреть, что из этого получится.

— Я действительно ездила в Калифорнию навестить свою мать. Но … по дороге я останавливалась в Техасе.

Хотя я понятия не имею, что ему известно, возможно, уже вышла статья, разоблачающая всю мою ложь – или, что еще хуже, по какой-то причине Паркер следил за мной, – я горжусь тем, как ровно звучал мой голос. Теперь мне просто нужно придумать, что сказать дальше.

Паркер изучает мое лицо.

— Зачем?

Перед моим мысленным взором возникает улыбающееся лицо моего брата.

— Навестить могилу того, кого я когда-то любила.

Мой голос больше не звучит ровно, он дрожит от волнения. Настоящего волнения. Потому что я действительно побывала на могиле человека, которого когда-то любил. Человека, которого я когда-то очень любила, люблю до сих пор и буду любить всегда.

Мой младший брат.

Паркеру я, конечно, этого не говорю. Когда он спрашивает, кто это был, я придумываю историю о своем парне из колледжа, который был родом из Техаса, за которого я когда-то собиралась выйти замуж. Когда он погиб на службе, по крайней мере, так гласит моя история, его семья перевезла его тело обратно в родной город, чтобы его похоронили как героя, которым он был.

Я держу пальцы скрещенными, чтобы эта история соответствовала тому, что Паркер узнал о моей поездке.

С неподдельной печалью в голосе он говорит: — Мне жаль это слышать.

Чувствуя облегчение, я закрываю глаза.

— Спасибо. Это были плохие выходные.

Больше честности, больше эмоций в моем голосе, больше мягкости в теле Паркера.

Ну. Кроме этого.