— Хорошо. Очевидно, тебе есть, что мне сказать. Скажи это. — Она отворачивается от окна, моргая.

— Простите, я понятия не имею, что вы имеете в виду.

Ее рука лежит у основания шеи, глаза широко раскрыты и бесхитростны. Она — воплощение невинности, и в ней по горло дерьма.

Я говорю: — Слишком поздно, женщина. Я уже видел болотную ведьму, которую ты пытаешься спрятать под своим костюмом из человеческой кожи.

— Простите?

— Ты не такая хорошая актриса, как думаешь.

Несколько секунд она смотрит на меня в гробовом молчании, затем ледяным тоном произносит: — Первое: не называй меня женщиной, как будто это уничижительное слово. Это не так. Второе: если ты недостаточно умен, чтобы знать, что означает слово "уничижительное", спроси своего приятеля. Похоже, он действительно когда-то читал книгу. Номер три…

— Это надолго? Мне нужно закончить встречу.

Ее ноздри раздуваются. Губы тонки. Ее тело дрожит от бессильной ярости, и я думаю, что начинаю веселиться. Она натянуто произносит: — Номер три: мне нечего тебе сказать.

— Нет? — Я позволяю своему взгляду путешествовать по всей длине ее тела, вниз и снова вверх, наслаждаясь каждым опасным изгибом. — Потому что, черт возьми, похоже, что так оно и есть.

Видно, с огромным усилием воли Рейна сдерживает язвительность, которая обжигает кончик ее языка. Она приглаживает рукой свои темные волосы, расправляет плечи и натянуто улыбается.

— Если ты настаиваешь.

— Верно.

— Но это будет неприятно.

— Сомневаюсь, что ты способна на любезности, маленькая гадюка.

Ее глаза вспыхивают.

— Оскорбления не принесут тебе никаких очков.

— Здесь не мне нужно набирать очки.

Это злит ее еще больше. Ее щеки становятся пунцовыми.

— Почему ты намеренно дразнишь меня?

— Потому что ты лучше своего брата, — говорю я, выдерживая ее разъяренный взгляд. — Тебе не нужно притворяться тем, кем ты не являешься. Теперь поговори со мной. Мне нужно знать, почему ты так злишься, я не добьюсь от него правды.

Она ошеломлена комплиментом и моей прямотой, которых она явно не ожидала. У меня такое чувство, что она многого не ожидает, так что это отрадно. Когда она слишком долго молчит, я подсказываю: — Тебе не нравится, что я ирландец.

— Я не настолько мелочная или предвзятая, — сердито говорит она. — Я не сужу о людях по тому, где они родились.

Судя по тому, как она это говорит, я ей верю. Она искренне оскорблена таким предположением. Что интересно, учитывая, что большинство ее родственников предпочли бы сгореть заживо, чем подружиться с ирландцем. Наши семьи могут вести бизнес вместе, когда нам это выгодно, но предметом нашей гордости является то, что мы ненавидим друг друга до глубины души.

— И что же тогда? — Она молча смотрит на меня, оценивая. Затем качает головой.

— Ты знаешь, что я не могу быть честна с тобой. Слишком многое поставлено на карту для моей семьи.

— Слишком многое будет поставлено на карту, если ты не будешь честна со мной.

— Например?

— Я уйду отсюда, не встретившись с Лилианной и не оглядываясь назад, потому что в Коза Ностре полно других девушек, которые с радостью раздвинут передо мной ноги и получат преимущество для своих семей.

Она пристально смотрит на меня. У нее необычного цвета глаза, бледно-зеленовато-серые, как у русалки. На женщине, у которой нет желания убить меня и похоронить мое расчлененное тело в неглубокой могиле, они могли бы быть завораживающими.

— Я ненавижу тебя за эти слова.

— Добавь это в свой список.

Моя ухмылка — это то, что окончательно ломает ее.

— Прекрасно. Хочешь правду? Я тебе её скажу. Моя племянница хорошая девушка. Она заслуживает гораздо большего, чем быть проданной тому, кто больше заплатит, не имея права голоса в этом вопросе. Она заслуживает гораздо лучшего, чем мужчина, который женится ради денег, положения или власти. Она заслуживает, чтобы ее любили, лелеяли и уважали за то, кто она есть. Чего она не заслуживает, так это отсутствия права голоса. Или выбора. Или не жить своей собственной жизнью!

— Что заставляет тебя предполагать, что у нее не будет собственной жизни, если мы поженимся?

Рейна моргает. Один раз. Медленно. Как будто то, что я только что сказал, самая глупая вещь, которую она когда-либо слышала.

— Или что я не буду ее уважать? — Она кривит губы.

— Теперь вы играете со мной, мистер Куинн.

— Паук.

После секундного замешательства она спрашивает: — Простите?

— Зови меня Пауком.

— С какой стати мне это делать?

— Потому что это мое имя.

Она смеется. Это прекрасный звук. Кажется, это также удивляет ее, потому что она резко перестает смеяться, выглядя так, словно понятия не имеет, как позволила чему-то столь приятному слететь с ее губ.

— Тебя зовут…Пауком?

— Да.