Пока звон продолжается, Лили медленно натягивает одеяло обратно на лицо, пока не видны только ее широко раскрытые, полные ужаса глаза. Я говорю твердо: — Отдай его мне. Где он, Лили? Отдай.

Когда она не отвечает, я встаю и срываю с нее одеяло. Она тут же начинает шарить по кровати в поисках телефона, который запутался где-то в простынях. Я нахожу его первой и хватаю. Это дешевая "Нокиа" старой школы с маленьким экраном и неровной индикацией. Кнопочный. Она достала его не сама.

Пока Лили скулит и цепляется за меня, пытаясь забрать трубку обратно, я нажимаю кнопку Ответа, но ничего не говорю.

— Алло? Лили? Corazon (с испан. сердце), ты здесь?

Голос молодой, мужской, с легким испанским акцентом, и, конечно, я знаю, кто это.

— Привет, Хуан Пабло, — говорю я, отходя от кровати, чтобы слышать сквозь мольбы Лили. — Это тетя Лили, Рейна. Нам нужно поговорить.

— Zia, пожалуйста! Дай мне телефон! Дай мне поговорить с ним!

Я захожу в ее ванную и запираю за собой дверь, игнорируя ее приглушенные мольбы. На другом конце провода Хуан Пабло молчит. Я сажусь на закрытое сиденье унитаза, наклоняюсь, подпираю лоб рукой и вздыхаю.

— Послушай. Я ничего не имею против тебя…

— Вы уволили моего отца, — возмущенно перебивает он.

— Ты лишил девственности мою племянницу, — парирую я.

— Мы любим друг друга!

— Я знаю, ты думаешь, что это означает, что вы должны быть вместе, но этого не произойдет. Ее отец этого не допустит. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что оставишь ее в покое.

Он решительно говорит: — Нет. Ты не сможешь разлучить нас. — Удивленная, я выдыхаю.

Яйца у этого парня.

Он мне, пожалуй, нравится, но, учитывая, что он станет трупом, если Джанни узнает что-нибудь из этого, я приберегу свою привязанность к живым.

— Может, я и не могу, но ее отец и остальная мафия могут. Ты хоть представляешь, что произойдет, если они узнают о тебе?

Он повышает голос.

— Ты думаешь, меня волнует, что обо мне подумает банда расистских ублюдков?

— Дело не в твоей расе.

— Чушь собачья! — орет он. — В этом-то все и дело! Такие, как ты, ненавидят нас!

Некоторое время я прислушиваюсь к его сердитому дыханию, сочувствуя ему, но также уязвленная тем, что он предполагает, что он мне не нравится из-за его расы… но также полностью понимаю, почему он сделал такое предположение. Человеку достаточно побыть рядом с Джанни всего полчаса, чтобы получить основательное представление о том, как выглядят предрассудки. Понизив голос, я говорю: — Я не ненавижу тебя. Но даже если бы ты был итальянцем, вы не смогли бы быть вместе.

У него перехватывает дыхание.

— Потому что я бедный?

— Нет, милый мальчик. Потому что она помолвлена.

— С тем, кого она не любит! Ее вынудили к этому! Если она тебе вообще небезразлична, как ты можешь позволить этому случиться?

Он такой страстный, такой яростный и отчаявшийся, и так явно изнемогает от любви, что я тронута. Поэтому я говорю ему правду, хотя это мне ничего не дает.

— Я хотела бы помочь ей, Хуан Пабло. Я хотела бы, чтобы вы были вместе, потому что я верю, что ты сделал бы ее счастливой. Но в мире, в котором живем мы с Лили, у нас нет выбора. И если ты попытаешься помешать этому браку, мой брат убьет тебя. Это не пустая угроза. Он убьет тебя, и это не будет иметь для него никакого значения.

В мучительном театральном порыве он кричит: — Я лучше умру, чем буду жить без нее!

Господи Иисусе, эти дети — шекспировская трагедия, которая только и ждет своего часа.

— Продолжай в том же духе, и ты умрешь. Я не знаю, что еще сказать.

— Ты можешь сказать, что поможешь нам!

— Ладно, хватит. Ты кажешься хорошим парнем. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Так что прекрати это. Сейчас. Если ты действительно любишь Лили, ты должен положить этому конец. Это делает ее несчастной. — Мой голос становится жестче. — Это подвергает ее тоже опасности.

Нарушая его напряженное молчание, я говорю: — Или ты думаешь, что таким мужчинам, как мой брат и ее жених, будет все равно, если они узнают, что она не девственница? Потому что позволь мне сказать тебе, Хуан Пабло, ты будешь не единственным, кто заплатит свою цену. И то, что они сделают с ней… Смерть была бы предпочтительнее.

Когда я отключаюсь, у меня трясутся руки. Я встаю, кладу телефон на пол, затем изо всех сил топчу его каблуком. Он разлетается на куски. Я открываю дверь и смотрю на Лили, она стоит, прижав руки ко рту, а ее глаза полны слез.

— Все кончено, Лили. Это конец. Ты больше никогда не будешь разговаривать с Хуаном Пабло. И из-за того, что произошло сегодня, твой отец перенес свадьбу. Через неделю ты выходишь замуж за Куинна. Прости.

Мне больше нечего сказать, поэтому я заключаю ее в объятия и крепко прижимаю к себе, пока она рыдает. Я не уверена, чье сердце разбито больше, ее или мое.

ПАУК