Брови Куинна сходятся на переносице, изучая выражение моего лица.

— Что случилось?

Мы с мамой обмениваемся ошеломленными взглядами, прежде чем я беру себя в руки.

— Это пулевое ранение серьезное.

Он опускает взгляд на свою руку. На верхней внешней части плеча рваная рана. Она окружена поврежденной тканью, темнеющей до фиолетового цвета, и из нее сочится кровь. Он говорит: — Это всего лишь царапина. Он только задел меня.

— На несколько дюймов ниже, и пуля прошла бы прямо через твое сердце.

— Но этого не произошло. Ирландцам, я полагаю, везет.

Я в шоке от того, как непринужденно он звучит. Он мог бы обсуждать заусеницу из-за того, каким беспечным он кажется.

— В тебя часто стреляли? — спрашивает мама.

— Зависит от того, что для вас часто.

— Не один раз.

— Тогда, да. Это было… — Он делает паузу, размышляя. — Пять? Шесть?

Я поражена.

— Ты не уверен?

Он поднимает бровь, ухмыляясь.

— Ты, кажется, впечатлена.

— Только ты мог так подумать. Жаль, что твой создатель решил прикончить тебя, не снабдив мозгами. Садись.

Он подмигивает маме.

— Посмотрите, кто теперь отдает приказы.

Она понимающе улыбается. Затем встает и берет трость в одну руку, а бокал с вином в другую.

— Я не останусь до самой кровавой части. У меня не так сильно сжимается желудок при виде крови, как у Рейны.

Желудок, который я заработала, годами счищая собственную кровь с одежды, ковра и своей кожи.

Когда мама, прихрамывая, выходит, Куинн наблюдает за мной своими карими глазами, острыми, как у орла.

— Ты в порядке?

— Да. Нет. Я не знаю. Сегодня было…

— Все виды развлечений, — говорит он, посмеиваясь.

— Теперь помолчи.

Я отворачиваюсь и направляюсь к раковине, достаю из шкафчика бутылочку с перекисью водорода. Аптечка первой помощи находится в шкафчике над посудомоечной машиной, в ней лежат чистые марлевые салфетки, мазь с антибиотиком, бинты, перчатки и инструменты.

Я ставлю набор на стол, затем встаю над Куинном и натягиваю латексные перчатки. Пока я осторожно промываю и дезинфицирую рану, он пьет вино и тлеет, как может только он, время от времени поглядывая на меня полуприкрытыми глазами. Я вижу, что он глубоко задумался, но будь я проклята, если спрошу его об этом. Через некоторое время он резко говорит: — Я все равно не хочу видеть тебя после свадьбы.

— Ты ясно дал это понять ранее. Я тоже не хочу тебя видеть. Изменения в твоем настроении требуют медицинского вмешательства. А теперь заткнись, или я сделаю так, что твои швы будут выглядеть, будто они на чудовище Франкенштейна.

— Ты можешь просто приклеить это.

— Чем? Клеем?

— У тебя нет какого-нибудь специального геля для кожи? — спрашивает он. — Что?

— Я что, похожа на гребаную аптеку?

Его пристальный взгляд скользит по мне с головы до ног. Он рычит: — Нет, гадюка. Ты больше похожа на гребаный фугас.

— Если это было оскорбление, я его не поняла. А теперь, пожалуйста. Заткнись.

Низкий звук раздражения вырывается из его груди. Работая так быстро, как только могу, я вдеваю в иглу немытую зубную нить и делаю небольшие ровные стежки поперек раны, чтобы закрыть ее. Вместо того чтобы завязывать узелок на конце, я обрываю нить с остатком в дюйм, затем приклеиваю ее скотчем к его коже с обоих концов. Когда я чувствую, что он смотрит на меня, я знаю, что он собирается потребовать объяснений, поэтому опережаю его.

— Заживет лучше, если швы не затягивать слишком туго. Из-за узлов они натягиваются.

— Откуда ты это знаешь?

Я бормочу: — Годы личного опыта на собственном теле.

Я собираюсь отстраниться, но он хватает меня за запястье и удерживает, его хватка твердая, но не крепкая. Пораженная, я смотрю ему в глаза. Они пылают эмоциями.

— Я бы хотел убить его, — хрипло говорит он.

— Кого?

— Твоего мужа. Если бы он был еще жив, я бы убил его ради тебя. И не стал бы делать это быстро.

У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на него с приоткрытыми губами, и мое сердце колотится как сумасшедшее, чувствуя себя так, словно я балансирую на краю высокого утеса, глядя вниз, в бесконечную пропасть подо мной, в опасной близости от падения.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, Куинн отпускает мое запястье, встает, снимает рубашку и пиджак со спинки стула, на который он их повесил, и выходит из кухни.

РЕЙ

Два часа спустя территорию патрулируют еще два десятка вооруженных охранников. Лео, Куинн и Джанни заперлись в кабинете, разрабатывая стратегию. Я на кухне, готовлю ужин. Мама наверху, спит, а Лили в своей спальне, занимается Бог знает чем.