Обычно в этом месте я бы сделала остроумное замечание о его спокойном и жизнерадостном характере, но сегодня в нем что-то изменилось. Его грозовые тучи выглядят более тяжелыми. Он весь на взводе и в напряжении, и это заставляет меня волноваться. Я делаю несколько неуверенных шагов на кухню.

— Куинн? — Он делает резкое режущее движение рукой и рычит. Я поднимаю руки. — Хорошо.

Игнорируя его, я ставлю духовку на разогрев. Затем направляюсь к холодильнику и начинаю доставать продукты. Затем захожу в кладовую. Ставлю все на столешницу у плиты, завариваю кофе и начинаю нарезать овощи и готовить завтрак. Позади меня Куинн ходит взад-вперед. Время от времени он фыркает, как бык, копающий землю перед атакой. Я борюсь с почти непреодолимым желанием повернуться и обнять его.

Он тяжело опускается на стул, порывисто выдыхает, затем стонет. Звук низкий и полный страдания. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он сидит, облокотившись на кухонный стол. Его глаза закрыты, голова обхвачена руками, волосы торчат сквозь пальцы.

Не говоря ни слова, я наливаю кофе в большую кружку, добавляю чайную ложку сахара и ставлю кружку перед ним. Потом я возвращаюсь к готовке и снова игнорирую его.

Через некоторое время он тихо спрашивает: — Откуда ты знаешь, что я пью черный кофе с сахаром?

Взбивая яйца в миске, я улыбаюсь про себя.

— Ты похож на человека, который любит немного сладкого, но не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.

Чертовски ворчливый, он огрызается: — Да? Еще какими-нибудь остроумными наблюдениями ты хотела бы поделиться?

— Пей свой кофе. Еще слишком рано спорить.

Следующие десять минут мы не разговариваем. По крайней мере, словами. Он сидит и бросает молнии мне в спину, которые я отражаю со спокойствием, которое, кажется, только еще больше распаляет его. Я вижу, что он рвется в драку, но не даю ему этого сделать.

Дважды он вскакивает из-за стола и снова наполняет свою кружку из кофейника, но только для того, чтобы вернуться к столу, снова плюхнуться в кресло и погрузиться в размышления. После того, как он издает свое третье громкое ворчание за последние минуты, с меня хватит. Я прекращаю то, что делаю, подхожу к столу, придвигаю стул рядом с ним и тихо спрашиваю: — В чем дело? Я беспокоюсь о тебе. — Ошеломленный, он смотрит на меня, моргая. — Я серьезно, Куинн. Я хочу знать, что не так. Пожалуйста, скажи мне.

Он снова моргает.

— Ты… ты только что сказала пожалуйста?

— Прекрати нести чушь. Что случилось? — Когда он просто сидит и смотрит на меня, как будто я только что прилетела из космоса, я подсказываю: — Ты поссорилась с Джанни? Ты узнал что-нибудь об этих мужчинах? Планы изменились?

— Свадьба все еще в силе, если ты это имеешь в виду, — сердито говорит он.

Я пристально смотрю на него мгновение, затем вздыхаю.

— Прости, что я так негативно отнеслась к этому. Я уверена, ты можешь понять почему, но…ну, я подумала, что была действительно строга с тобой. Несправедливо строга. После того, что ты сделал вчера …

— Что я сделал?

Он говорит это так, как будто действительно не помнит, что он полностью перешел на режим Джона Уика, выследил и убил людей, которые проделали дыру в стене дома и хотели похитить Лили.

— Ты защитил нас. Всех нас. И ты спас мне жизнь.

Он сглатывает, его кадык дергается. Его горящий взгляд не отрывается от моего лица.

— Ты спасла мою жизнь, — хрипло говорит он.

— Наверное, нет. Я имею в виду, что этот парень был ужасным стрелком. Ты бы проделал дырку у него во лбу прежде, чем он смог бы закончить еще один раунд. Если бы это была я, стрелявшая тебе за спину, ты был бы мертв. Не то чтобы я стала бы стрелять в тебя, потому что я решила, что больше не испытываю к тебе ненависти, но ты понимаешь, о чем я говорю.

Когда я улыбаюсь ему, он издает тихий удивленный смешок.

— Вот так просто, ты меня больше не ненавидишь?

Я делаю задумчивое лицо.

— Допустим, я понизила оценку от сильной неприязни и оставлю все как есть.

— И все, что для этого потребовалось, — это несколько убийств, — говорит он с ошеломленным видом. — Если бы я только знал об этом раньше.

— Хa. Но если серьезно, шутки в сторону. Ты в порядке?

Он долго молча смотрит на меня, затем сердито спрашивает: — Кто ты сейчас? Где болотная ведьма?

— Почему я не могу быть болотной ведьмой и милой девушкой? У Гекаты было три ипостаси, и все ей поклонялись. Кроме того, вы умеете говорить, доктор Джекилл. — Я останавливаюсь, чтобы подумать. — Или это мистер Хайд? Я никогда не могу вспомнить, кто из них монстр.

Выглядя измученным, он откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу.

— Каждый раз, когда я разговариваю с тобой, мне кажется, что я схожу с ума.

— Я так понимаю, это означает, что ты не собираешься говорить мне, в чем дело.

— Я не могу!

Это оставляет меня разочарованной.

— Потому что ты мне не доверяешь.