— Знаешь что? Я не хочу знать. Я принесу тебе вино. А теперь, пожалуйста, никогда больше не говори.

Она пожимает плечами и протягивает свой бокал. В этот самый момент на кухню неторопливо заходит Куинн. Мама хихикает.

— Ага! Сюжет развивается!

Он смотрит на меня. Между его бровями пролегает морщинка.

— Что я пропустил?

Я огрызаюсь: — Весь период после детства, когда ты должен был вырасти взрослым.

Он смотрит на маму.

Она говорит: — Ты можешь попытаться ответить на это, но это будет очень опасно.

Немного подумав, он просто садится напротив нее и, сняв пиджак, вешает его на спинку стула рядом с собой. Мама хихикает.

— Верное решение.

Я беру бутылку вина, достаю из ящика открывалку и срезаю фольгу с горлышка бутылки, пока она не разорвается в клочья. Затем я протыкаю пробку штопором, пока мама тихо не говорит мне по-итальянски: — Ты так взвинчена не из-за вторжения в дом. — Я прекращаю то, что делаю, и поднимаю на нее взгляд. Она кивает, удерживая мой взгляд. — Теперь сделай вдох и успокойся. Ты моя дочь. Ты сделана из железа, как и я. Выкована в огне. Невероятно сильная. Ты можешь выдержать все, что угодно. — Она наклоняет голову в сторону Куинна. — Включая твое влечение к нему.

Это унизительно — иметь кого-то, кто так хорошо тебя знает. Кто-то, кто видит сквозь все возведенные тобой стены, сквозь весь дым и зеркала, которые ты воздвиг, чтобы защитить себя и увести всех остальных в сторону от истины.

Я медленно кладу штопор на столешницу, закрываю глаза и выдыхаю. В наступившей тишине Куинн говорит: — Может быть, я смогу открыть это для тебя.

Когда я открываю глаза, он указывает на бутылку с вопросительным выражением в глазах.

— В тебя стреляли, дурак.

— Я привык действовать в далеко неидеальных условиях. — Это заставляет меня рассмеяться.

— Я в этом не сомневаюсь. Кстати, почему ты здесь? Я думала, ты пойдешь в подвал.

— Я так и сделал. Там, внизу, все в порядке. Джанни хочет остаться там с Лили, пока не прибудут его люди, и я согласился с этим. Так что теперь я снова здесь. — Его голос понижается. — С тобой.

Игнорируя пронзительный мамин взгляд, я говорю: — Если ты останешься, тебе наложат швы. — Он морщит нос. — Никаких возражений. Я не хочу, чтобы твоя кровь была на моем чистом полу. Я налью нам всем вина, а потом осмотрю твою рану. Нравится тебе это или нет! — Громко добавляю я, когда он начинает протестовать.

Он поднимает руки, сдаваясь.

— Как насчет того, чтобы заключить сделку? Ты можешь наложить на меня швы, но после этого я бы хотел, чтобы ты приготовила мне ужин.

Я выгибаю бровь.

— О, владыка вселенной обращается с просьбой? А я-то думала, ты умеешь только отдавать приказы.

— Я заметил, что ты плохо реагируешь на приказы. — Когда я ничего не отвечаю, он мягко добавляет: — Пожалуйста.

Какое-то время мы пристально смотрим друг на друга, а мама переводит взгляд с меня на него. Затем она стучит бокалом вина по столу, бормоча: — Заключенные получают обслуживание получше, чем это.

Куинн посылает ей нежную улыбку.

— Я рад, что это сказали вы, а не я.

— Если вы двое собираетесь напасть на меня, то никто не будет пить вино!

Раздраженная их непринужденным товариществом, я наливаю маме вина, затем достаю из буфета еще два бокала. Я подаю один Куинну, подхожу к столу и залпом выпиваю свой бокал кьянти. Куинн молча наблюдает за мной. Когда он встает и ослабляет галстук, я все еще держу себя в руках. Только когда он расстегивает свою черную рубашку и стаскивает ее, я чуть не падаю навзничь в глубоком обмороке.

Мускулы. Боже милостивый, мускулы. Его грудь широкая и твердая, как скала. Его соски проколоты маленькими серебряными шпильками. Его пресс выглядит так, будто он высечен из мрамора. У него широкие плечи и выпуклые бицепсы. Все твердое, четко очерченное и подтянутое. На нем нет ни грамма жира. И татуировки. Помилуй, татуировки. Как может коллекция разноцветных чернил быть такой потрясающе сексуальной?

На его правой руке полный рукав, от плеча до запястья. Замысловатый шрифт с прокруткой на неизвестном мне языке дугой пересекает верхнюю часть его груди, от плеча к плечу, прямо под ключицей. Какой-то племенной символ украшает его левый бицепс, и еще один — на левом плече. И, конечно, эта паутина у него сбоку на шее. Каким-то образом, когда он раздет по пояс, даже эта чертова татуировка в виде паутины приобрела соблазнительное очарование. Я хочу проследить языком каждую линию.

Там, где у него нет татуировок, его кожа гладкая и золотистая, как будто он работает без рубашки на открытом воздухе под солнцем. Этот мужчина мог бы стать фотомоделью. По крайней мере, так думает моя вагина. В моих трусах вспыхнуло пламя с пятью сигналами тревоги. Мне придется отправиться на поиски огнетушителя, чтобы потушить это ревущее пламя.