Он падает на меня, тяжело дыша. Опираясь на локти, берет мое лицо в свои руки и глубоко целует. Я обхватываю его ногами за талию и целую в ответ.

Когда мы оба переводим дыхание, он шепчет: — Ты не выкрикнула моё имя.

— Я больше не кончала.

Каллум отступает назад и смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

Моя улыбка такая же самодовольная, как и у него.

— Или я лгу?

Сузив глаза, он рычит на меня.

Я смеюсь. Эйфория пронизывает мое тело, заставляя меня чувствовать себя легкой, как воздух, словно я могу взлететь прямо с кровати.

Позже, лежа в его объятиях, когда солнце начинает спускаться за горизонт, а ветерок, проникающий через открытые двери веранды, Каллум шепчет мне: — Однажды ты сказал мне, что не хочешь детей. Это была правда?

Он шевелится, прижимаясь поцелуем к моей макушке. Его грудь вздымается, когда он делает вдох.

— Да.

— Могу я спросить, почему?

— Тебе не понравится ответ.

— Ты этого не видишь, но я корчу тебе рожи.

— Хорошо. Ответ: потому что я не хочу тебя делить.

— Ты прав. Мне не нравится ответ.

— Я же тебе говорил.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на него.

— Ты серьезно?

— Да.

— Интересно. Угадайте, что?

— Что?

Я мило улыбаюсь ему.

— Ты переосмыслишь свою позицию. Потому что, став отцом, ты не должен делиться мной, это просто означает, что в твоей жизни будет больше людей, которые будут раздражать тебя так же, как я.

Его взгляд мрачен.

— Как раз то, что мне нужно.

— Вообще-то, да. Ты все еще слишком властный и высокомерный для своего же блага.

Я снова прижимаюсь к нему и вдыхаю его воздух.

— Я также хотела бы сказать, что для человека, который не хочет детей, ты, конечно, разбрасываешь свое семя по всему миру. Наше использование презервативов нельзя назвать методичным.

Его голос становится сухим.

— В половине случаев мое «семя», как ты так красноречиво выразилась, не оказывается рядом с твоими яичниками, дорогая.

Я улыбаюсь, вспоминая все те прекрасные способы, которыми он использует мое тело.

— Да, но для этого достаточно только одного раза.

После долгого раздумья он тихо говорит: — Я знаю.

Что-то в его тоне заставляет меня поднять взгляд на его лицо. Он смотрит на меня теплыми, мягкими глазами. Выражение в них заставляет мое сердце учащенно биться.

— Ты боишься, что не сможешь стать хорошим отцом, не так ли?

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Это обоснованное беспокойство.

Мое сердце расширяется, наполняясь любовью к нему. Большинство мужчин никогда не задумываются о том, как их недостатки отразятся на ребенке. Но, опять же, большинство мужчин — не Каллум.

— Я думаю, ты будешь отличным отцом, если это имеет значение.

Глаза блестят, он сглатывает. Проводя рукой по моим волосам, он говорит: — Это имеет значение для всего, жена. Но есть еще и моя работа, о которой нужно думать. О том, во что вовлечена моя семья вместе с Киллианом. Если со мной что-то случится...

— С тобой что-то случилось? — встревоженно перебиваю я. — Что с тобой могло случиться? Он сказал мне, что ты занимаешься административной работой.

— Плохие парни не признают сторон.

Мы смотрим друг на друга некоторое время, пока я не говорю: — Ты должен позволить мне помочь тебе.

Он отвечает категоричным «нет».

— Каллум...

— Ни в коем случае, Эмери. Я этого не допущу.

— Должно же быть что-то, что я могу сделать.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Я сказал «нет». Брось это.

Этот упрямец. Он никогда не научится.

— Мы вернемся к этой теме позже. А пока давай закажем ужин в номер. Я умираю с голоду.

Он смотрит на меня с подозрением, губы сжаты, ноздри раздуваются.

— Что?

— Ты ведь попытаешься поговорить с Киллианом о том, чтобы он разрешил тебе помочь с «Тринадцатью», не так ли?

— Кто, я? — Я невинно хлопаю ресницами. — Я даже не знаю, как с ним связаться, глупыш.

Когда я улыбаюсь, в его груди раздается недовольный рык.

Я бью его в грудь и улыбаюсь еще шире.

— Дорогой, любимый муж. Ты такой ворчун.

Затем переворачиваюсь и спрыгиваю с кровати, насвистывая тему из «Розовой пантеры», и с несусь в ванную.

Каллум кричит мне вслед: — Нет, Эмери. Ответ - нет, блядь!

Я кричу через плечо: — Хорошо, милый! — и меняю мелодию на «London Bridge Is Falling Down».

Когда я слышу, как он бормочет: — Черт побери. Эта женщина, — начинаю смеяться.