Даже если он не имел в виду ничего такого, я восприняла это именно так. После того как меня только что обозвали куском трейлерного мусора, я была очень вспыльчива.

Я выдернула руку из его хватки, уперлась руками в бедра и воинственно выпятила подбородок.

— Я та, о ком тебя предупреждала твоя мать, вот кто.

В его глазах вспыхнул жар. Он наклонился ближе.

— В таком случае мне нужно узнать тебя получше. Я приглашаю тебя на свидание.

Я помню, как высокомерно это выглядело. Не «Ты пойдешь со мной на свидание?», а «Я приглашаю тебя на свидание». Как будто у меня не было выбора. Как будто это уже предрешено.

И тогда я решила, что он еще один богатый засранец, который считает, что имеет право на то, чего не заслуживает. А именно — меня.

— Ни единого шанса в аду, — сказала я.

Затем сделала мелодраматическое заявление о Серсее Ланнистер из «Игры престолов» и ушла, как дива.

Мне было двадцать пять, когда я пришла на вечеринку в честь Хэллоуина с Дани и Райаном. Это было пять лет назад.

Пять лет.

— Теперь ты вспомнила? — спрашивает Каллум, его хрипловатый голос — эхо того, что я помню.

Я шепчу: — Да.

— Для меня это было началом.

— Началом чего?

— Моей одержимости тобой.

Я закрываю глаза, сглатываю и решаю, что, если хоть одна слезинка вытечет из моих глаз, я никогда себя не прощу.

— Похоже, тебе ни капельки не стыдно.

— Нет.

Я плачу: — Господи, Каллум. Что с тобой такое?

Его голос понижается на октаву.

— Ты. Ты — то, что со мной происходит. Ты была такой с тех пор, как я впервые увидел тебя, и каждый день с тех пор.

Пульс стучит в ушах, и я говорю: — Ты следил за мной.

— Да.

— Ты все это подстроил, чтобы мне пришлось выйти за тебя замуж?

— Да.

— Ты манипулировал мной! Лгал мне и манипулировал мной, и ты почему-то думаешь, что это нормально?

— Я бы убил за то, чтобы заполучить тебя, если бы дело дошло до этого.

— Боже мой! Ты вообще себя слышишь? Ты с ума сошел!

— Нет, я влюблен. Есть разница. И давай не будем слишком драматизировать. Сейчас ты в гораздо лучшем положении, чем несколько месяцев назад. И все твои друзья тоже. Благодаря мне.

— Мои друзья? — повторяю я, в моей голове звенят совершенно новые тревожные колокольчики. — А что с моими друзьями?

— Райан — очевидный пример. Дани тоже выиграла от повышения зарплаты, как и их дочь. А еще есть все твои сотрудники, которым ты так щедро повысила зарплату. Теперь Вивьен может съехать из своей ужасной квартиры, которую постоянно кто-то вандалит, Тейлор не придется ехать за матерью во Флориду, чтобы жить с бабушкой и дедушкой в Sunnyside Retirement Village, Харпер может позволить себе нанять хорошего адвоката, чтобы снова обратиться в суд за алиментами, а мистер Мерфи может позволить себе все те дорогие лекарства, которые он принимает.

Мое тело не может решить, хочет ли оно замерзнуть или облиться потом, поэтому оно делает и то, и другое.

Ошеломленная, почти потеряв дар речи, я сумела сказать: — Ты стоял за актами вандализма в квартире Вивьен?

— Не расстраивайся так. Ей ничего не угрожало. Это было всего лишь несколько разбитых окон.

Я шиплю: — И… и Тейлор? Развод ее родителей?

— Я мог немного подтолкнуть этого придурка, её отчима, к тому, чтобы он оставил жену и падчерицу в покое.

Голова кружится. Я едва могу стоять на ногах. Масштабы того, что Каллум сделал, поражают воображение. Мне приходит в голову еще кое-что, и я задыхаюсь.

— Бен.

Это все, что я могу сказать, но этого достаточно. Каллум прекрасно понимает, о чем я говорю.

В его тоне сквозит отвращение: — Да, твой никчемный бывший парень. Если говорить о кусках дерьма, то он — лучший. Он тебя не заслужил.

Находясь в истерике, я требую: — Что ты сделал? Ты угрожал ему? Причинил ему боль?

— Я показал ему фотографии его и девушки, которую он трахал за твоей спиной, и сказал, что, если он еще раз заговорит с тобой, я перережу ему горло. В тот момент я держал довольно большой нож у его яремной вены, так что он благоразумно решил мне поверить.

В уголках моего зрения вспыхивают звезды. Комната начинает вращаться.

— Боже мой. Боже мой. Ты... ты...

— Твой муж, — заканчивает он, и это звучит как смертный приговор.

— Я собиралась сказать «зло»!

Повисает пауза, а затем он снова начинает говорить, и его голос звучит именно так, как он есть: безжалостный, харизматичный лжец.