— Пожалуйста, скажи, что шутишь. Я и так уже на взводе.

— Конечно, я шучу. — Он пожимает плечами. — Я имею в виду, что это вполне возможно. Эту идею мне подал мой брат.

— Твой брат сделал татуировку с чьим-то лицом у себя на спине?

— Да. Его жены.

— Ой. Ну, я полагаю, у многих людей есть татуировки с изображением их супругов.

— Конечно. За исключением того, что Каллум в то время был знаком с Эмери всего пару недель.

Это заставляет меня недоверчиво приподнять брови.

— Ты серьезно?

Он кривит губы и запрокидывает голову, глядя на меня так, словно знает все мои секреты и даже больше.

— Романтично, не правда ли?

Я сухо отвечаю: — Конечно. За исключением того факта, что вчера вечером, когда ты говорил о нем, то упомянул похищение и стокгольмский синдром, что совсем не романтично.

Картер задумчиво поджимает губы.

— Я имею в виду… некоторые люди могут подумать, что это так.

— Да, и эти люди читают слишком много любовных романов. Мы идем ужинать или так и будем стоять здесь и болтать о твоем сумасшедшем брате?

Он оживляется.

— Ты что, только что пригласила меня на свидание?

Какое-то время я смотрю на него, не веря своим глазам, а затем разражаюсь беспомощным смехом.

— Должно быть, это потрясающе – быть таким сумасшедшим. Давай уйдем, пока я не пришла в себя.

Картер хватает меня, запечатлевает страстный поцелуй на моих губах, а затем ослепляет улыбкой.

— Ты босс, красавица. Пойдем.

Сегодня вечером он приехал на другой машине, великолепном классическом Corvette серебристо-голубого цвета. Мы едем по бульвару Уилшир на закат, направляемся на север вдоль побережья, заходящее солнце бьет нам в глаза, а по радио играет «Hotel California».

Мое счастье – это маленький искрящийся шарик в моей груди, который расширяется, как воздушный шарик, наполненный гелием. Даже неоднократные предупреждения самой себе, что это безумие, не сдувают его.

— Куда мы едем? — Я перекрикиваю музыку.

— Малибу. — Картер убавляет громкость и смотрит на меня. В золотистом свете заката он выглядит потрясающе. — В мой любимый ресторан. Угадай, какой именно.

Вспомнив, что он говорил о своих любимых блюдах – суши и тайской кухне, я на мгновение задумываюсь.

— Nobu?

По его ослепительной улыбке я могу сказать, что права. Я также могу сказать, что Картер рад, что я вспомнила, потому что он протягивает руку и берет меня за руку. Сжав ее, он говорит: — Ты идеальна.

— Я так далека от совершенства, мы даже живем в разных мирах.

— Именно это и делает тебя идеальной. Ты даже не представляешь, насколько ты совершенна.

— Мне неприятно тебя огорчать, Ромео, но как только медовый месяц закончится, и ты придешь в себя, то поймешь, что я такая же обычная женщина, как и все остальные.

Отведя взгляд от шоссе, он подносит мою руку к губам и запечатлевает поцелуй на костяшках пальцев. Его глаза сияют от восторга.

Я строго говорю: — Не стоит придавать значение этому упоминанию о медовом месяце.

— Ты уже планируешь нашу свадьбу, не так ли?

Застонав, я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза.

— Так и есть. Ты уже выбрала платье и все остальное.

— Нет, не выбрала. Хватит злорадствовать.

— Теперь я вижу это. Вырез в форме сердца, зауженная талия и множество жемчужин, вышитых вручную и покрывающих лиф…

— Меня поражает, что ты так много знаешь о свадебных платьях.

— Длинная кружевная фата, украшенная кристаллами, и прекрасный маленький букетик ландышей.

— Серьезно? Ты раньше работал у дизайнера одежды?

— …и великолепный длинный шлейф, который развевается у тебя за спиной, как русалочий хвост, когда ты идешь. В белом ты будешь выглядеть как видение. Принцесса-невеста. Совершенство.

Я смеюсь.

— Да, только на мне не было бы белого. Однако, неплохая иллюзия. Очень продуманная.

Нахмурив брови, Картер бросает на меня взгляд.

— Почему бы тебе не надеть белое?

— Потому что я уже была замужем.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Белое свадебное платье – символ невинности и чистоты. Разведенные обычно надевают другой цвет, например кремовый или темно-синий, если они вступают в повторный брак. Считается дурным тоном надевать чисто белое на вторую свадьбу.

Гримаса отвращения, которую он изображает, забавна.

— Это самое глупое дерьмо, которое я когда-либо слышал!

— Эй, не вини меня. Не я устанавливаю правила.