Прямо за дверьми ее ждали люди. Она перешла на крик, когда они подняли посохи. Кардинал Дуомо и его священники, разодетые в лучшие шелка. Годы после казни ее отца почти не сказались на кардинале; он по-прежнему больше походил на головореза, который украл у старца робу, чем на мужчину, которому она принадлежала по праву. Скаева выступил вперед, окруженный своими священниками. Черные бороды ощетинились, рты распахнулись в крике.

– Именем Света, изыди, скверна!

Троица на конце его посоха вспыхнула ярче, чем все три солнца. Мия взвизгнула и попятилась. Свет был таким ярким, таким горячим. Прикрыв глаза руками, она прищуренно смотрела сквозь слепящее сияние. И там, в конце нефа, окруженного двумя десятками легионеров в начищенном белом и кроваво-красном, она увидела его. Красивого консула с черными глазами, фиолетовой мантией и золотым венком на голове. Того, кто улыбался, пока ее отец умирал. Того, кто приговорил ее мать к безумию. Того, кто убил ее младшего брата.

– СКАЕВА!

– Это священный дом Аа! – прорычал Дуомо. – Здесь у тебя нет власти, демон!

Мия сжала кулаки, ослепленная светом. В ушах заревел ветер. Жар опалял ее, как все три солнца. Она почувствовала тошноту и привкус рвоты. Здесь не было теней, которые она могла бы схватить. Все это было слишком. Слишком ярко. Она увидела огромного мужчину в белых доспехах. Волчья морда покраснела от ярости, на щеке виднелись шрамы от кошачьих когтей.

«Рем…»

– Схватить ее! – проревел судья. – Люминус инвикта!

Мия развернулась, а по ступенькам к ней уже бежали люминаты. Свет за ее спиной был столь яростным, что тень на камне от девушки стала длинной, как закат. По ее затылку пришлось что-то острое и горячее, и она покачнулась. К ней приближались десятки легионеров. Судья Рем бежал в ее сторону с пылающим мечом. Ярость разгоралась все ярче. Тьма внутри нее забурлила – она хотела поглощать. Разверзнуться и наводниться пролитой ею кровью. Мия это чувствовала. Повсюду. Оно сочилось сквозь трещины Годсгрейва. Агония. Гнев. Чистая и ослепляющая ненависть, укоренившаяся в костях этого города.

«Оно ненавидит нас».

Но какая-то крошечная ее часть, в тех холодных и пустых местах, осталась. Какая-то крошечная часть, которая не была гневом, ненавистью или голодом. А просто четырнадцатилетней девочкой, которая не хотела умирать.

Судья прорвался сквозь ряды священников, со всей силой размахивая солнцестальным мечом. Троица на рукояти горела ярче, чем сам клинок. Мия попятилась, лезвие зацепило руку, брызнула кипящая кровь. Рем снова замахнулся, затем еще раз, девочку окружили люминаты – невыносимо яркие и ослепляющие. Издав яростный крик, Мия рухнула в тень у своих ног и вышла из нее уже в ста шагах от них.

Запели арбалеты. Огонь затанцевал рябью на полированной стали. Рем взревел. Люди закричали. Но Мия уже была вдали, убегая при помощи теней. Снова маленькая девочка, прыгающая с камня на камень. На затылке – кровь, глаза чуть не ослепли от света кардинала. А глубоко-глубоко, под обидой и яростью, свернувшись в холодных и пустых местах, пульсировало самое опустошающее чувство из всех.

Неудача.

Мия очутилась на зубчатых стенах над Форумом. Над тем местом, где умер ее отец. Площадь освещалась рыжеватым аркимическим светом. На плитняках танцевали кутилы и пьяницы. Мия слышала крики, раскатывающиеся эхом по городу. Ассасин! Демон! Скверна!

Девочка села на землю и прислонилась к прохладной могильной кости. Руки, измазанные в крови, дрожали. Тьма вокруг нее шептала, изнывала, умоляла. Точь-в-точь как тьма внутри нее. А она – всего лишь ребенок, застрявший посредине. Одна маленькая девочка в таком холодном и пустом мире, которой тени не приносили никакого утешения.

Мия понятия не имела, сколько она так просидела. Кровь запеклась до корочки на ладонях. В городе царил беспредел. На восточной береговой линии собирались толпы, глядя на кренящиеся руины Философского Камня, крепостные валы потрескались и осыпались в море. По улицам маршировали патрули люминатов, пытаясь обеспечить порядок в нарастающей панике и пьяном хаосе. Драки и разбитое стекло.

Дрожь в ее тени.

– …Мия…

Приближающаяся тихая поступь.

– Он сказал, что я найду тебя здесь.

Старик Меркурио присел рядом с ней, хрустнув коленями. Мия не смотрела на него, сосредоточенно вглядываясь в горизонт. В Ребра, нависающие над ними. В тихо бдящих боевых ходоков. В яркое сияние Гранд Базилики.

– Тяжелая ночка, вороненок? – спросил Меркурио.

По щекам Мии покатились слезы. В горле застрял всхлип, требуя, чтобы его выпустили наружу. Она закусила губу, чтобы он не вырвался и не усугубил ее провал. Почувствовала привкус крови.

Меркурио достал тонкий портсигар из пальто. Девочка скривилась, когда он ударил кремнем; вспыхнувший на секунду огонь напомнил ей о свете, который сиял в руках Дуомо и горел на мече Рема. В ночи расцвел запах жженой гвоздики.

– Держи, – сказал Меркурио.

Она посмотрела на старика. Он протягивал ей сигариллу.

– Успокаивает нервы, – пояснил он.

Мия заморгала во мраке. Протянула окровавленные руки. Поднесла сигариллу к губам, ощутила сахарный вкус. Теплоту, прогоняющую мороз. Дым, который она вдохнула, задушил всхлипы и успокоил дрожь. Девочка закашлялась. Выдохнула серым. Скривилась.

– На вкус просто отвратительно.