Но здесь чувствовались и другие запахи. Парфюм тысячи специй: лемонмера, честновоний и черного лотоса.^[21] Теплый, хлебный аромат свежеиспеченных пирогов и сахарного теста. Жареного на оливковом масле мяса, сладких угощений, свежих фруктов и спелых ягод. Пусть ими и управляли кровожадные корсары, но все корабли в гавань Амая приплывали с товаром. Этот город был не только пристанищем для скотов и бандитов.

Он был рынком.

Соколы сняли солдатские ливреи – Мясник предупредил, что въезжать в город в цветах Итрейской республики – это все равно что напрашиваться на неприятности. Кроме того, броня из могильной кости Сидония стоила целое состояние и наверняка привлекла бы внимание городских воров. Они оставили кольчуги и мечи, а остальное спрятали в повозке, хотя Мия все равно надела на пояс ножны с мечом из могильной кости.

Амай был окружен стенами, но широкие железные ворота оставались открытыми и без охраны – похоже, король Вальдир клал большой болт на то, кто приходит и уходит из его города. Пока они продвигались к центру, Мия изумленно разглядывала разношерстную толпу всех цветов, форм и размеров: высокие и смуглые двеймерцы, бледные и темноволосые итрейцы, светловолосые и голубоглазые ваанианцы, и повсюду, повсюду – лиизианцы с оливковой кожей, темными кудрями и музыкальными голосами.

– Это родина нашей матери, – сказала Мия Йоннену. – Ты же не говоришь на лиизианском?

– Нет, – ответил мальчик, глядя на толпу вокруг.

– Прислушайся к их языку, – она улыбнулась и глубоко вдохнула. – Он словно поэзия.

Йоннен поднял на нее взгляд, его темные глаза затуманились.

– Научи меня какому-нибудь слову.

Мия взглянула на него.

– Дэ’лаи.

– Дэ’лаи, – повторил он.

– Очень хорошо.

– Что это значит?

– Сестра, – улыбнулась она.

Мальчик вновь воззрился на оживленные улицы, оставив свои мысли при себе. Их повозка катилась дальше; Трик, перед которым люди инстинктивно расступались, прокладывал им путь по мокрой от дождя главной дороге. Мия бдительно осматривалась, ее нервы были на пределе. Начала замечать в толпе характерные знаки отличия, проступавшие среди ярких красок и тканей, если внимательно присмотреться. Мужчины с белыми платками вокруг бицепсов и вышивкой в виде черепа. Группа с татуировками русалок на шеях, еще одна – с треугольными шрамами на щеках. Что-то вроде герба или фамильного символа. Все мужчины были вооружены, вели себя как соратники и выглядели крайне опасными.

– Соленые, – пробормотала она.

Мясник кивнул.

– Главари курятника. Те, кто в волчьей шкуре, мальчики Вальдира. Вульфгарды. У него свои люди по всему городу.

Мия заметила тех, о ком говорил Мясник, – четырех высоких и угрюмых громил, плечи каждого укрывала волчья шкура. Тем не менее, хоть корсары в толпе и расхаживали с вальяжностью, для города, населенного ублюдками, вокруг было слишком уж спокойно. Пара драк – так, по мелочи. Рвота и кровь на мостовой. Мия подумала, не преувеличивал ли Мясник, – она, конечно, любила этого уродливого поганца, но он был не из тех, кто позволял правде помешать хорошей байке. Помимо группки грязных оборванцев, слонявшихся у повозки (Эшлин спугнула их, сверкнув ножом и пообещав кастрировать любого, кто осмелится подойти слишком близко), и мужичка, выпавшего из окна второго этажа, драмы было так мало, что это даже разочаровывало. Вскоре Мия и ее друзья уже смотрели на жемчужину Амая – его гавань.

Хотя Леди Бурь и затянула небеса своей вуалью, гавань все равно представляла потрясающее зрелище. Здесь стояли корабли всех форм и видов: каравеллы с прямыми парусами, трехмачтовые каракки, внушительные галеры с сотнями весел по бокам и смертоносные балингеры, которые плыли одновременно на веслах и парусах. Носовые фигуры были вырезаны в форме драков, львов или прекрасных дев с рыбьими хвостами, паруса расшиты скрещенными костями, улыбающимися черепами или висельными петлями.

Мия приметила самое крупное судно – по правде говоря, таких огромных она еще не видела. Это был гигантский военный корабль, длиной не менее сорока пяти метров, с четырьмя высокими мачтами, тянущимися к небу. Он был полностью окрашен в цвет истинотьмы, и на его носу красивым белым шрифтом было написано название.

«Черная Банши».

– Что это? – спросила Мечница.

Женщина показывала на два высоких каменных шпиля, нависших над береговой линией. Высотой в двадцать метров, из светлого известняка, они были покрыты буйными зарослями колючих лоз.

– Это Тернистые башни, – пробормотала Эшлин. – Они есть по всему Лиизу. Когда-то короли волхвов мучили в них рабов и пытали заключенных.

Мясник вскинул бровь.

– Ты откуда знаешь?

– Моего отца отправили за подношением в Элай, – ее голос понизился, глаза прищурились, когда она взглянула на шпили. – Он совершил убийство, но его поймали на выходе. Леперские священники три недели пытали его в одной из таких башен. Они вырвали ему глаз. И отрезали яйца.

Мясник с Сидонием смущенно заерзали в седлах. Мия взяла Эшлин за руку и увидела печаль в ее глазах.

– Он умер тут? – тихо спросила Мечница.

Эш покачала головой.

– Ему удалось сбежать. Его телу, по крайней мере. Но часть его навсегда осталась там. Именно это заставило его отвернуться от Красной Церкви.