– Мне жаль, – сказала Мечница. – Должно быть, за этим было трудно наблюдать.

– …Да, это было нелегко.

Мия переплела свои пальцы с пальцами Эш. Покосившись на Трика, заметила, что юноша наблюдает за ними с каменным лицом. Торвар Ярнхайм растил своих детей как оружие против Духовенства. Предательство Эшлин и ее брата чуть было не поставило Церковь на колени. И стоило Трику жизни.

Торвар уже мертв – убит ассасинами Церкви. Мия видела боль в глазах Эшлин, когда та смотрела на башни, на это мрачное отражение места, в котором ее отец потерял себя. Все погрузились в неловкое молчание. Но вскоре Мясник нарушил его, вытянувшись и прищуренно взглянув на доки внизу.

– Я не вижу «Кровавой Девы».

– И я, – подал голос Сидоний.

Мия почувствовала незнакомый трепет страха в животе, но, стиснув зубы, подавила его и попыталась не думать о дыре в форме кота в своей груди. Клауд должен был быть на месте – если им хватило времени преодолеть дорогу из Галанте в Амай, то он и подавно должен был уже приплыть. Но, рассматривая корабли на причале, она не увидела краснопарусной красавицы Корлеоне.

– Может, они пришвартовались где-то дальше в заливе, – предположила она. – На этих причалах и камню негде упасть.

Мечница кивнула.

– Давайте придерживаться плана. Где Клауд должен был нас встретить?

– Он просто сказал, что будет ждать нас в пабе, – ответила Мия.

Сид окинул взглядом доки внизу.

– Не хочу все усложнять, но этот лощеный ублюдок не уточнил, в каком? А то я вижу как минимум двадцать пабов.

Мясник ухмыльнулся и покачал головой.

– Следуйте за мной, дорогие друзья.

Мия вновь покосилась на Трика, но юноша смотрел на штормовое море. Пользуясь случаем, она сжала Эшлин руку напоследок и, получив в ответ слабую, но благодарную улыбку, повернулась к гавани. Мясник повел их к оживленным докам, вонь протухшей рыбы и нечистот милосердно ослабла под дуновением неночного ветра с залива. Они пошли по извилистой тропе между чернильными домами, борделями и тавернами. Миновали святыни Леди Трелен и Налипсы, заставленные пожертвованными кубками с кровью, отрубленными частями животных и старыми ржавыми монетами. Слепых нищих, пьяных увальней и обычных прохожих. И наконец прибыли к большому и явно успешному заведению у самой воды.

На вывеске над дверью просто значилось: «Паб».^[22]

– Мне это нравится, – объявила Мия.

Получив монетку от Сида, конюх забрал их лошадей. Семеро усталых путников сняли воображаемые шляпы перед охранниками и прошли в шумный зал таверны, набитой посетителями. Широкий и длинный бар был уставлен тысячью бутылок, и в нем эхом отдавалась тысяча баек. Стены были расписаны тысячью рук – чернилами, углем и свинцом, – выводивших декларации, бессмыслицы и поэмы:

Свою любовь и сердце я покинул, но клятву дал вернуться.

У Пилиния хер как у моллюска.

Кто из вас, ублюдков, забрал мое пиво?

Да

ДА

Тигр вышел на охоту.

– Найдите столик, – скомандовал Мясник. – Первый раунд за мой счет.

– Как любезно с твоей стороны, Мясник, – улыбнулась Мия.

– Да-да. Слушай, можно у тебя одолжить немного денег? За мной не заржавеет.

Мия вздохнула и передала ему пару бедняков из мешочка. Трик начал пробираться через толпу, возглавив процессию, и, как и на улице, все посетители поспешили расступиться перед ним. Они нашли столик в углу, по-прежнему заставленный пустыми кружками и залитый лужицами, которые подозрительно пахли мочой, но все так устали и замерзли, что это показалось мелочью. Они наконец-то сидели у огня после долгого пути под дождем, и это само по себе казалось маленьким чудом.

Все расселись за круглым столом, Йоннен оказался зажат посредине. Трик нашел стул у бара и сел с краю, чтобы лучше видеть зал. В пабе звучала мешанина дружеских бесед и жарких дебатов, пьяных отповедей и удачных ухаживаний, невероятных сказок и жестокой правды. Неподалеку от камина сидело трио менестрелей с лирой и барабаном и пело самую непристойную песню, которую Мие доводилось слышать.^[23]

Вскоре Мясник вернулся с полным подносом пинт эля и расставил их перед всеми, включая Йоннена.

– За что выпьем? – спросила Мечница.

– За Леди Бурь? – предложил Сидоний. – Может, это ее немного задобрит.

Мясник поднял кружку.

– Целует на прощанье муж любимую жену, лобзать стекло бокала суждено вину, и розовый, порхая, мотылек целует сад, а вы, друзья мои, целуйте меня в зад!

– Как насчет тоста за друзей, которых нет с нами? – спросила Мия, поднимая кружку.

Эшлин кивнула.

– За друзей, которых нет с нами.

– КТО ОСТАЕТСЯ В НАШИХ СЕРДЦАХ, ТОТ НИКОГДА НЕ УМИРАЕТ, – тихо добавил Трик.