Может, они ублюдки и скоты, но команда «Банши» знала свой корабль и, что важнее, знала, что вскоре Мия сойдет с него. Да, они боялись ее – чтобы подкрепить этот страх, она постоянно ходила с Эклипс и Триком. Но им нравился Сигурссон. Он был сильным. Умным. Не хвастуном и не шутом. Мелочного мужчину ослепила бы гордость после смерти его капитана. Но Ульф понимал, что мало выиграет, если выступит против Мии, а потерять может все. Поэтому он проглотил свою гордость и выжидал, мечтая о троне, который получит по окончании плаванья.

– Он станет хорошим королем, когда вернется в Амай, – задумчиво произнесла Мия.

– ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ В АМАЙ, – ответил Трик.

Мия повернулась к нему и почувствовала холодок в животе.

– Ты знаешь, что нас ждет, не так ли?

Трик кивнул, его взгляд сосредоточился на пылающем горизонте.

– ЭТИ СТОЛЬ ПРИЯТНЫЕ ВЕТРА СЛУЖАТ ЛИШЬ ОДНОЙ ЦЕЛИ – ЗАГНАТЬ НАС ГЛУБЖЕ В ОКЕАН. ПОДАЛЬШЕ ОТ БЕЗОПАСНОЙ СУШИ. ЛЕДИ СОБИРАЮТСЯ С СИЛАМИ. Я ЭТО ЧУВСТВУЮ.

Тень Мии задрожала, и на половицах перед ней вытянулся темный силуэт волчицы.

– …Я тоже чувствую, Мия. Они идут за нами…

Мия посмотрела на край мира, ветер разметал ее волосы по лицу.

– ТЕПЕРЬ ТЫ ВЕРИШЬ? – спросил Трик. – В ТО, КТО ТЫ ЕСТЬ? В ТО, КЕМ ТЫ ДОЛЖНА СТАТЬ?

Она облизнула соленые губы.

Откровенно говоря, Мия тоже это чувствовала. Точно так же, как силу тьмы внутри себя, набухающую по мере захода солнц. Точно так же, как видела новый румянец на коже Трика. В то время его история, рассказанная в подземье Годсгрейва, казалась безумием. Какой-то ерундой об убитых богах и раздробленных душах. Но вот злоба, которую Мия ощущала в небе, в воде, в воспоминаниях о тянущихся к ней по мехам язычках пламени, видениях, которые преследовали ее во снах… отрицать это становилось все сложнее и сложнее.

Здесь действительно была замешана какая-то высшая сила. Теперь Мия это понимала. Нечто большее, чем они все. Огонь, Буря, Море. Свет и Тьма. Все. Мия чувствовала это, как растущий груз на своих плечах. Как тень, поднимающуюся ей навстречу.

«ЕДИНСТВЕННОЕ ОРУЖИЕ В ЭТОЙ ВОЙНЕ – ЭТО ВЕРА».

Мия много лет назад отбросила всякую веру. Перестала молиться Аа, когда осознала, что никакая религия в мире не вернет ей семью. Даже на службе у Черной Матери, даже в недрах Тихой горы, она никогда по-настоящему не верила в божеств – по крайней мере, в божеств, которым не плевать. Которые знали о ее существовании, для которых оно что-то да значило, которые были не просто пустыми звуками и именами.

А теперь? Луны, короны, матери и отцы – все это?

«Верю ли я по-настоящему?»

Мия покачала головой, отметая мысли о богах и богинях. Что бы ни чувствовали Трик с Эклипс, что бы ни зарождалось в ее собственной груди, правда заключалась в том, что у нее были более насущные проблемы.

Меркурио нуждался в ней.

Из-за Мии он попал в опасность. Он стал ей отцом, когда мир забрал ее собственного. Пока она молилась Аа о помощи, Меркурио спас ее. Но что важнее ее долга перед ним, Мия просто любила этого ворчливого старого ублюдка. Скучала по запаху его сигарилл. По его черному юмору и сквернословию. По лицу, которое будто было создано для демонстрации хмурого выражения, по светло-голубым глазам, которые видели ее насквозь – все ее дерьмо и сердце за ним.

Скаева утверждал, что это он ее создал. Но, честно говоря, если Мия и была кому-то обязана тем, кем она стала, теми чертами своего характера, которые ей даже нравились, то это Меркурио. И она смотрела на океан между ними. Сотни миль синевы под ногами и над головой, которая вскоре почернеет от ярости. Сейчас не имело значения, во что она верила. Боги и богини. Отцы и дочери. Что толку от этих разговоров о божествах и предназначениях? О том, кто она или кем может стать?

Важно лишь одно – что она будет делать.

Что всегда делала.

Боролась. Всем своим естеством.

Мия перегнулась через перила. И плюнула в море.

– Ну, я жду вас, сучки.

Буря настигла их на четвертую перемену.

Когда раздались первые крики из вороньего гнезда, Мия спала у себя в каюте, ворочаясь от беспокойного сна и пытаясь изменить его, как советовала Мечница. Каждую неночь ей снилось одно и то же – Аа и Ная в обличье ее родителей, окруженные Четырьмя Дочерьми, спорили друг с другом под бескрайним небом. Затем сцена блекла, и, проснувшись, она обнаруживала над собой Скаеву с ножом в руке.

«Прости меня, дитя».

После этого она уже действительно просыпалась. Задыхаясь, в холодном поту. Но в эту неночь, прежде чем его нож опустился, сквозь сон прорвался крик и вытащил ее в упрямый мрак каюты. Мия потерла заспанные глаза и нахмурилась, подумав, что крик ей послышался. Пока он не раздался вновь, вместе со звоном колоколов – по палубе «Банши» раскатывался сигнал тревоги.

Трик, как обычно, дежурил за дверью. Вместе они поднялись наверх и обнаружили Сигурссона на корме. По краям океана сгустились черные тучи и мчались в их сторону, как кони, плюющиеся пеной и волочащие покров темноты по залитым солнцами небесам. Сигурссон смотрел в подзорную трубу и наблюдал с приоткрытым ртом, как смыкается тьма – быстрее, чем любой обычный шторм. Когда он повернулся к Мие, ей показалось, что она уловила беспокойство в его пронзительных зеленых глазах.

– Надвигается буря? – спросила она.

– Да.

– Серьезная?

Мужчина оглянулся на чернеющий горизонт. Поднял голову к небу.

– …Да.