На вид ей было двадцать, может, двадцать два – очевидно, из паствы, которая училась здесь за пару лет до Мии. На ней было обычное облачение Десниц – черная роба до пола, и вела она себя обычно для Десниц – тихо, как могила. После находки Друзиллы и последующего изучения двух частей «Хроник Неночи», Леди Клинков приказала прислужникам, следившим за Меркурио, отбросить всю учтивость. Теперь за ним постоянно следовали трое – эта юная девушка, не отходившая от него ни на шаг, тридцатилетняя итрейка и высокий, бесшумный двеймерец, который обычно держался чуть поодаль.

Они никогда не разговаривали. Никогда не отвечали на вопросы. Просто ходили за ним, как безголосые, бездушные тени. С того дня, как Друзилла нашла книги, Меркурио не получал никаких вестей от Адоная или Мариэль – очевидно, близнецы решили, что без осторожности нет и доблести, когда Леди Клинков выходит на охоту.

Они с Элиусом снова остались одни против всех.

«Что по сути означает, что Мия тоже…»

– И долго они уже там торчат? – спросил Меркурио.

– Почти три недели! – крикнул летописец из своего кабинета.

– И сколько померло?

– Всего двое. – Элиус вышел на галерею, засунув большие пальцы в карманы жилетки. – Честно говоря, даже не знаю, что там произошло. Эти несчастные ублюдки просто исчезли. Скорее всего, их съел книжный червь, но это ж какими нужно быть дураками, чтобы вредить страницам, пока они ползают между полок?

Меркурио легонько толкнул костлявым локтем Десницу.

– Могу поспорить, ты рада, что Друзилла приставила тебя сторожить меня, а не отправила страдать херней в темноте, верно?

Девушка не ответила.

Меркурио выдохнул серый дым, наблюдая, как Элиус достает чернильными пальцами очередную сигариллу из-за уха и прикуривает ее отполированным кремневым коробком. Слезящиеся глаза летописца были устремлены на лес полок и фолиантов. На крошечные точки аркимического сияния, передвигающиеся во мраке. На силуэты Десниц, держащих фонарики.

Поиски они вели методично, отмечая каждый осмотренный проход красным мелком и охватывая постоянно расширяющуюся территорию. Но полки библиотеки мертвых были выстроены не ровными рядами, а закрученным лабиринтом – более сложным и бессмысленным, чем самые изощренные садовые лабиринты. Некогда плотно сбитая группа из ста или более Десниц, которым Друзилла поручила найти третью часть хроник, ныне разбрелась кто куда и превратилась в крошечные огоньки, сверкающие в бесконечной, безмолвной тьме. Одной Матери известно, сколько рядов было ими охвачено за эти три недели, но красный мелок определенно был в дефиците в последние перемены.

– В жопу такую работу, – проворчал Меркурио.

– Пустая трата времени, – вздохнул Элиус. – В этом месте ничего не найти, что не хочет быть найдено. А с какой стати Матери хотеть…

Голос летописца затих, между белоснежными встопорщенными бровями появилась морщинка. Меркурио проследил за его взглядом и увидел лихорадочно подскакивающий аркимический огонек, словно несущий его человек бежал.

– Что думаешь? – спросил он.

И действительно, через пару минут Десница появился в поле их зрения, его капюшон сполз с головы, щеки разрумянились после бега, дыхание было прерывистым. Он обошел полки и взбежал на галерею. Меркурио увидел в его руках книгу. В черном кожаном переплете. С черным обрезом и белыми брызгами, напоминавшими звезды в истинотемном небе.

– Бездна и кровь, – выдохнул Элиус.

– Ты же не думаешь, что это?..

Десница, не останавливаясь, вылетел за двери читальни, но Меркурио успел мельком увидеть силуэт, вытесненный на черной кожаной обложке.

«Кот».

Они с Элиусом переглянулись, холодные голубые глаза смотрели в молочно-серые.

«Третья книга».

– Вот дерьмо.

Старик повернулся к Деснице, стоявшей рядом, и стукнул тростью по полу.

– Ну что, пора идти?

Десница не ответила.

Меркурио вышел из библиотеки. Элиус смотрел ему вслед, застыв на пороге, который никогда не сможет переступить. Старик шагал быстро, в его жилах бешено бился пульс. Следуя за побежавшим Десницей вверх по спиральной лестнице, с собственными Десницами, следующими по пятам, один, два, три, Меркурио спешил в поющую тьму. Сегодня призрачный хор звучал немного тише, впрочем, скорее всего, дело было в шуме крови в его ушах, в биении сердца о ребра. Вскоре он запыхался, проклиная бесчисленное количество сигарилл, которое выкурил за свою жизнь, и гадал, не было ли иного, менее разрушительного способа утереть нос обществу, приличиям и смерти как таковой.

Но Меркурио все же не останавливался, его левая рука болела (все чаще в последнее время), на обвисшей коже выступил пот. Вскоре он потерял бегущего Десницу из виду, но Меркурио в точности знал, куда тот направится. На лестницу падал свет из витражных окон, он дышал с хриплым сопением. Старик вошел в Зал Надгробный Речей и, ковыляя мимо высокой статуи Матери, коснулся лба, глаз и губ.

«Надеюсь, ты знаешь, во что играешь…»