– Только не надо мрачнухи, Пью, – предупредил я. – Чтоб со счастливым концом, поняла?

«Ни в коем разе, ни в коем, ни в коем разе, Габриэль».

– Я серьезно.

«Как и я, друг мой. И м-мне так жаль…»

Отпустив эфес, я выбежал во тьму. Принялся искать что-нибудь сухое, что сошло бы за топливо, пока не закончилось действие последней капельки санктуса. Я ломился сквозь лес, срывая ветки и мысленно представляя, как Хлоя отпускает мою руку и падает в темные воды. В моей гудящей голове так и звучали ее прощальные слова.

– Диор важней всего, Габи.

Хлоя Саваж. Она верила, верила в эту девицу так сильно, что даже умерла за нее.

Ну и какого хера мне было делать сейчас?

Набрав приличную охапку хвороста, я со всех своих онемевших ног бросился назад к пещере. Диор сидела внутри, скрючившись и дрожа с ног до головы. Зато была в сознании, не выпускала из рук Пьющую Пепел и во все глаза смотрела, как я развожу костер. Я умудрился не потерять огниво, которое взял у капитана, и теперь чиркал им над растопкой. На мгновение вспомнил отчима и его уроки, что он давал мне в лесах Нордлунда, когда я был еще мальчишкой.

Лорсон. Мама. Амели. Селин.

Все это осталось в прошлой жизни.

– Она поет м-мне, – удивленно прошептала Диор. – Твоя Пьющая Пепел.

Я взглянул на меч в дрожащей руке девицы. На посеребренную даму на крестовине эфеса. Прекрасную. Несносную. Совершенно безумную.

– И о чем же она тебе поет?

– О б-б-битве при Близнецах.

Я фыркнул.

– Ну тогда не верь ни слову. Пью там даже не было.

– Т-ты убил ее. С-с-сестру Дантона.

Я слегка подул на тлеющее пламя. Сломанная рука пульсировала, пальцы онемели.

– Ты видел его, – не отставала Диор. – Вечного К-к-к-роля.

И несмотря на боль, я вызвал в памяти его образ: юноша, сказочный и вечный, прекрасный и кошмарный, окутанный таким плотным, холодным, горьким и тоскливым отсутствием света, что у меня чуть не замерзло сердце. Я снова услышал клятву вечного отца тому, кто убил его возлюбленную дочь: «У меня впереди вечность, мальчик».

Я забрал меч из трясущихся рук Диор.

– Я же просил: без печальных концовок, Пью.

«Прости, Габриэль, но она должна узнать п-правду об этом, рано или п-п…»

Я убрал меч в ножны, которые прислонил затем к стене. Поворошил ветки, чтобы ярче разгорелось пламя. К рукам наконец вернулась чувствительность, запястье пульсировало. Дым уходил сквозь трещины в своде пещеры, и наше маленькое прибежище постепенно наполнялось теплом. Я стянул с себя мокрую блузу и потыкал в медленно затягивающуюся рану на животе. Дантон, эта сволочь, обработал меня на совесть, но не дожал. Я поклялся, что он об этом пожалеет. Диор молча следила за мной; в сгущающемся тепле трясло ее уже не так сильно.

– Десять тысяч, – произнесла она наконец. – Ты победил армию из десяти тысяч вампиров.

– Не в одиночку же. Я не один был.

– Если б-бы не ты, Вечный Король захватил бы Нордлунд.

– Так он его и захватил, девочка. Спустя три зимы бухта Слёз замерзла, покрылась льдом, и он пронесся по всему северу. Я просто заставил его подождать.

– Тебе тогда было шестнадцать.

– И что?

– Мне сейчас шестнадцать, и самое большее, к чему я руку приложила, это м… – Девица глянула себе ниже пояса и со вздохом добавила: – Думаю, шутки про члены уже немного неуместны.

– Мальчишки постоянно их откалывают. – Я пожал плечами. – Это хороший способ маскировки.

– Я заметила.

– Вот только зачем?

– Что?

– Притворяться мальчишкой.

Диор глянула на мои татуированные пальцы.

– Сколько лет твоей дочке, герой?

Я присмотрелся к этой странной девице. Она хоть и не притворялась больше мальчишкой, но прежний норов сохранила: уличное детство в канавах закалило ее, придало остроты. Лишило страха. Подарило заносчивость.

– А что?

– Она младше меня?

Я медленно кивнул.

– Ей почти двенадцать.

– Ну, тогда она тоже скоро начнет замечать. В отличие от тебя. Большинство папаш скорее небо на землю обрушит, чем захочет увидеть, как их дочери взрослеют. Но, готова спорить, ее мама уже заметила это. Она знает, что мир творит с девочками.

– Уж поверь, девочка, никто так не теряет сон из-за этого, как отцы.

– Будь это правдой, ты бы не спросил, с чего это я стала рядиться парнем.

Диор подергала за края висевшее у нее на плечах заношенное кожаное пальто и со вздохом напомнила:

– Ты порвал мой волшебный кафтан, герой.

– Из-за этого кафтана тебя чуть не прикончили. Снова. И магии в нем было не больше, чем в поросячьей жопе.