Медленно, до боли осторожно я приподняла правую руку, продолжая смотреть ему в глаза. Он даже не изменился в лице, когда я положила ладонь на жесткую черную шерсть добермана и… мягко его погладила. Пес опешил, будто не понимая, что я делаю и почему хозяин не отдает приказ до смерти загрызть меня.

Я скрыла улыбку и положила вторую руку на его шею.

– Не трогай, – процедил Кай.

Но я сильнее обняла собаку и постаралась скрыть смех, когда она едва заметно прижалась к моим прикосновения. Не думаю, что Алькастер хоть раз их обнимал. Он, наверное, мучает их голодом и бьет палками, когда они не исполняют его команд.

– Ко мне.

Доберман сразу же бросился к Каю, но я почувствовала, что сделал он это неохотно.

Проведя языком по нижней губе, я прошептала:

– Нависая надо мной, ты всё равно никогда не будешь выше, Кай Алькастер.

Я медленно откинула одеяло и поднялась. На мне были лишь черные трусики и короткий топ, что сразу же напомнило тот день в гостиной Дома Сокрушения. И сейчас Кай смотрел на меня так же, как тогда – пристально, пытаясь запомнить каждый изгиб. С ноткой голода, словно хотел отвести взгляд, но не мог.

Я стала медленно, крадучись двигаться к нему, как кошка. Встав напротив – так, что его губы практически касались моей груди, – прошептала:

– Я всегда буду лучше тебя.

Он молчал. Я чувствовала лишь его свежее дыхание, овевающее мою кожу сквозь тонкую ткань. Комната погрузилась в тишину, в которой слышалось наше учащенное дыхание и мое колотящееся сердце.

Кай стоял так близко. Протянешь руку – и ощутишь, какие острые у него скулы, какие мягкие у него губы. Почувствуешь, как двигается его горло, когда он сглатывает, как сейчас.

Я отчаянно, отчаянно, отчаянно хотела коснуться его.

Но не могла по нескольким причинам. Он обручен. Он хочет меня уничтожить. Он сын человека, из-за которого я провела год в аду.

Я уже собралась отступить, чтобы выгнать Кая и выбить из себя всю дурь за отвратительные мысли, в которых извивалась под его телом, как вдруг…

…почувствовала легкое прикосновение.

Кай провел пальцами по кромке моего топа, заставив кровь вскипеть. Я тяжело задышала, когда он потянул ткань вверх. Одно касание – и в моей груди вспыхнуло столько эмоций, сколько я не чувствовала за всю свою жизнь.

Его глаза впились в мои. С мольбой. Желанием.

Словно под гипнозом я подняла руки, и Кай медленно раздел меня.

Я стояла перед ним в одних трусиках. Его темные глаза не отрывались от моей полной груди, а губы чуть приоткрылись. Он всегда так делал, когда смотрел на меня. Словно хотел провести по ним языком, но сдерживался.

Затем его ладони начали невесомо очерчивать мои изгибы. Я задрожала, впервые за год почувствовав мужское тепло. Кай осторожно, словно боясь причинить боль, провел кончиками пальцев по внешней стороне моих бедер. Остановился на талии и нежно погладил кожу, заставив меня прикрыть глаза.

Он словно запоминал мое тело, чтобы позже, вернувшись в мастерскую, вылепить скульптуру.

Я погибала от его прикосновений.

– Я просто попробую тебя, – прошептал Кай, и я издала тихий всхлип. – Всего лишь одну секунду…

Его теплые, до странности мягкие губы так осторожно прижались к впадинке между грудями, что меня бросило в жар. С губ сорвался тихий стон, колени задрожали, и мне пришлось положить руки на его широкие плечи, чтобы не упасть к его ногам.

– Слишком легко, Hafið. От тебя постоянно пахнет моими сигаретами, – издал он низкий смешок и глубоко вдохнул. – Пожалуйста, останови меня…

Но я не сделала этого.

Кай провел языком по тому же месту, что и поцеловал. Я ахнула, когда почувствовала холодный металл. Это было так горячо, так запретно, так чувственно, что я могла кончить от одной мысли, как будет ощущаться его язык между моих бедер.

Боже, эта сережка в языке…

Он поднял взгляд, и я утонула в его темный глазах с серебристой каемкой, на глубине которых плескалась истинная страсть. Это отчаянное желание прижать его ближе разрывало меня изнутри. Я глубоко дышала, словно пробежала несколько миль, пока он овевал мою обнаженную кожу горячим дыханием.

Сорвись. Пожалуйста, сорвись.

Его зубы резко прикусили затвердевший сосок, заставив меня вскрикнуть. Он обхватил его губами и закатил глаза, словно ничего слаще никогда не пробовал.

Грудь стала настолько чувствительной, что мне пришлось сжать бедра. Я наблюдала за ним, как жертва со стокгольмским синдромом за своим похитителем, отдаваясь лихорадочному огню, что разгорался в груди.

– Кай… Пожалуйста…

– Блядь. – Он шумно выдохнул и прижался ко мне лбом, пощекотав кожу растрепанными волосами. – Я бы отдал всё, чтобы ты всегда произносила мое имя так.

Я не знала, о чем прошу. Это слишком хорошо. Слишком.