Той ночью моя сила была на грани взрыва. Помню, как я бросился к Ксивер, начал укачивать ее, зажимать рану, а в моей груди словно разгорался костер. Вокруг все бегали и кричали, кто-то дрался, но я видел перед собой лишь кровь.

Когда я понял, что еще секунда – и повторится ситуация с инициации, в спальню вошла Роксания.

Я никогда не радовался ее появлению так сильно, как в ту секунду.

Роксания перенаправила мою вышедшую из-под контроля силу и буквально забрала ее в себя. Вот такая веселая ночка.

– Представь, что сила – это лабиринт, – начала профессор Нуар. – Ксивер находится в самом его центре. Когда она была в Круачейне, стены давили на нее, сужались, она всё больше и больше закрывалась, хотя ей нужно было выплеснуть куда-то накопившиеся чувства. И даже теперь, когда ее выпустили на свободу, эти стены не разрушились. Потому что она сама их сдерживает. Ксивер – очень эмоциональный человек. Сложно будет отыскать ее предел.

– Я уже ненавижу эту чертову Ремали, – со злостью выплюнул я, сжав кулаки. – И Альтинг ненавижу. Это бесчеловечно: заставлять людей страдать, чтобы активировать ген. Почему они не вкололи сыворотку кому-то другому? Почему именно мы? Почему моя сестра должна страдать от рук каждого, кто чуть сильнее нее?

Я тяжело дышал, готовый вот-вот взорваться. Меня потряхивало от горячей злости, разлившейся по венам. Хотелось крушить, ломать, сжигать всё подряд. Кажется, за всю жизнь я не чувствовал столько, сколько за прошедший месяц.

Ее голос подействовал на меня как холодная волна:

– Я хотела попросить прощения за то занятие.

Я несколько раз моргнул, затем поднял голову и посмотрел на Роксанию. Она жевала нижнюю губу, впервые выглядя такой растерянной.

– Нужно извиняться перед Ксивер, а не передо мной.

– Верно. Но я видела, как тебе было больно. А мне не особо хочется причинять боль… хорошим ученикам, – спокойно сказала Роксания. Ее взгляд был устремлен в окно, за которым бушевал Единый океан. – Кому-то наподобие Магнуссона – без проблем, меня не волнуют их никчемные жизни. Но вы с сестрой и без меня настрадались.

Я тихо хмыкнул.

– Да, – пробормотал. – Настрадались…

В палате повисла тишина. Роксания всё еще смотрела в окно, стоя чуть позади меня. Я чувствовал тепло, исходящее от ее тела. Мне всегда было сложно найти людей, с которыми будет комфортно молчать. И сейчас, рядом с Роксанией Нуар, я не хотел заполнять тишину бессмысленными разговорами.

– У меня тоже был близкий человек, – сказала она спустя какое-то время. Я удивленно вскинул брови. – Подруга. Такая яркая, солнечная, в нее влюблялись с первого взгляда. Она до безумия обожала лошадей и хотела построить манеж для конных скачек.

Я напрягся, мечтая не услышать следующих слов. Но они всё же прозвучали:

– Она погибла по время Падения.

Меня словно оглушили. Я сделал глубокий вдох, стараясь не думать о том, каково это – раз и навсегда потерять близкого человека. Подругу, брата, сестру. Ни на секунду, ни на одну чертову секунду я не задумывался, что когда-то Ксивер может не стать. Даже во время Падения, находясь на волоске от смерти, я не принимал эту мысль.

А что по поводу родителей…

Мы смирились.

Было тяжело, но нам пришлось сделать это. Сначала когда они ушли, а затем когда погибли. Их смерть сильно ударила по нам, даже несмотря на то, что они оставили нас на съедение триадам, которых сами же и породили.

– Простите, – сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать.

Роксания моргнула, возвращаясь из воспоминаний.

– За что?

– За то, что… ничего бы не произошло, если бы…

– Прекрати. – Она вскинула руку. – Ты и твои родители – не одно и то же. Ты не отвечаешь за их действия и поступки, Крэйтон. Перестань винить себя в произошедшем. Ты бы ничего не смог сделать.

– Я… просто… – Из меня вырвался вздох, и я запустил руки в волосы. – Просто я устал. Очень сильно устал. От постоянного напряжения, волнения, страха. От всех взглядов и шепотков. От того, что хочу отключить голову, расслабиться, побыть хоть немного, но счастливым. А не получается. – Я засмеялся. – Просто не получается…

Роксания ничего не ответила.

Я хотел ударить себя за то, что открылся ей. Никому нельзя доверять. Никто не должен знать, какие мысли посещают меня по ночам. Никто не должен знать, что на самом деле…

Я слаб.

Тогда, во время разговора с Рейвен, она сказала, что ей нравится моя забота. Моя доброта и открытость. Мой смех. Рейвен видела только эту сторону – сторону, которую я позволял ей увидеть. Она не знала, что глубоко внутри мое сердце давно омертвело. Что я смеюсь, когда от меня этого ожидают, и открываюсь, но не до конца. Она не сталкивалась с другой версией меня. И, надеюсь, никогда не столкнется.

Позади послышался легкий шум.