Оказавшись в салоне, я с интересом осмотрелся. Черт, эта штука стоила как десять наших квартир. Каждая деталь отражала Дарси: лиловый руль, запах лаванды, пушистая игрушка под зеркалом заднего вида. Меня даже не затошнило от того, насколько это приторно мило.

Удивительно, как в одном человеке сочеталась любовь ко всем девчачьим штучкам и желание быть униженной во время грубого и жесткого секса.

В этом была вся Дарси.

Острые углы и мягкие грани.

– Вопрос остается открытым, – пропыхтела она, прыгнув на водительское сиденье. – Что ты здесь делаешь?

Я медленно повернул к ней голову и окинул ее изучающим взглядом.

Полная грудь опадала вверх-вниз под тканью формы, ногти впились в нежную кожу то ли от злости, то ли от волнения. Скорее, второй вариант, потому что я знал, как сильно на нее влияю.

– Помимо того, что хочу полакомиться твоей киской?

Ее щеки мгновенно заалели, а губы удивленно приоткрылись. Дарси сильнее оттянула ткань юбки, будто это могло остановить меня от пиршества ее телом.

– Помимо этого.

Просканировав взглядом ее стройные ноги, я заметил покраснения на внутренней стороне левого бедра.

В груди зародился звериный рык.

Пять букв вырисовывались на мягкой коже, словно крича о том, кому она принадлежит. Я не собирался оставлять на Дарси свою метку, но та сцена с Уильямсом, которую я наблюдал в Золотом Кресте, напрочь лишила меня рассудка.

Никто не мог касаться ее, кроме меня. Никто не мог дышать с ней одним воздухом, кроме, блядь, меня. Пять кровавых букв смотрелись на ней удивительно красиво, поэтому я не собирался останавливаться на одном бедре.

Каждая часть этой девушки – моя.

– Нам нужно поговорить, – вернулся я к разговору и отвел взгляд, потому что ее вид сбивал меня с мыслей. Хотелось послать к черту любые проблемы и зарыться лицом между этих стройных ног.

Я услышал движение сбоку, после чего моего лица коснулись теплые пальцы. Это прикосновение было таким неожиданным и ласковым, что я дернулся в сторону, будто опаленный огнем.

– Не трогай меня, – произнес сквозь сжатые зубы.

– Прости, – выпалила Дарси и прижала руку к груди. – У тебя кровь около уха. И синяк на скуле… Что-то случилось? Ты с кем-то подрался?

– Это не твое дело, – сухо ответил я, опустив взгляд на колени.

Мое сердце бешено заколотилось.

В голове, словно вспышками фотопленки, замелькали кадры из прошлого. Когда меня касались точно так же, но против моей воли. Когда я задыхался под одеялом, потому что боялся выглянуть наружу и увидеть монстров, затаившихся в углах спальни.

Она сжала пальцами мой подбородок и повернула к себе лицом.

– Нет, это мое дело, Бишоп, – сузив глаза, возмутилась Дарси. – Ты приезжаешь ко мне по собственному желанию, заявляешь на меня свои права и режешь тех, кто ко мне прикасается. Черт, ты занимаешься со мной… занимаешься со мной… Я даже не знаю, как это назвать!

В крови забурлило раздражение, которое возникало всегда, когда кто-то пересекал мои границы, однако я лишь втянул носом воздух, сжимая и разжимая кулаки.

– Между нами что-то происходит, а потом ты ведешь себя как мудак и говоришь, чтобы я к тебе не прикасалась, – добавила Дарси, продолжая удерживать меня за подбородок. – Так не пойдет. Скажи, что случилось, иначе я сама узнаю.

Агрессия вырывалась наружу, призывая меня выбежать из машины и разбить кому-нибудь лицо, но я лишь мрачно ответил:

– Я попросил одного человека устроить со мной спарринг. Мне нужно было выпустить пар. Тебя удовлетворит такой ответ?

– Что за человек? И даже не смей мне врать, – предупредила Дарси. – Если солжешь, я выкину тебя из салона, и ты больше никогда меня не увидишь.

– Брат.

Черт. Маленькая манипуляторша.

Я сразу же пожалел, что не соврал. Эта ошибка могла сыграть против меня, однако черты лица Дарси смягчились.

– У тебя есть брат? – улыбнулась она. – Почему ты мне не говорил?

– А почему должен был?

Она снова сощурилась, как разгневанная кошка.

– Потому что ты имеешь совесть вторгаться в мою жизнь, но не даешь мне взамен ни частички своей. Всё, что я о тебе знаю – это слухи девушек, которые любят трещать о том, какой большой у тебя член.

Я вскинул бровь.

– Справедливости ради, это не слухи.