Итало шел впереди всех нас. Ренато же держался впервые позади, Доминика хваталась за его предплечье, но вид у нее был какой-то болезненный и растерянный. И я очень надеялся, что мне не придется следить еще и за ней, когда близнец решит присоединиться к нашему старшему брату, чтобы вновь обсудить что-то важное или поприветствовать какого-нибудь Советника. Чтоб меня стошнило прямо на этот мраморный пол!

─ Надеюсь, ты не собираешься бросаться в объятия Инес на глазах у всех? ─ задал мне вопрос Итало, стоило нам сесть на свои места слева, напротив арки бракосочетания.

─ Ты действительно принимаешь меня за идиота? ─ спросил я, нахмурившись так, будто он спросил самую очевидную вещь в мире.

Я не собирался подвергать риску ни репутацию Инес, ни честь, ни уж тем более ее безопасность и наш шанс на мир. Риккардо бы не обрадовался, узнав, что я стою рядом с беременной Инес на глазах у всех. Да еще и учитывая тот факт, что все присутствующие прекрасно знали, что моя женщина должна была еще совсем недавно выйти за предыдущего Капо Мафорда. О, и я был уверен, большинство думали, что ребенок как раз-таки от Мителло. Конечно же. Но если дочь родится с цветом моих волос, сложно будет скрыть ее принадлежность к семье Аллегро. Мы выделялись этим среди всех, как блядские подснежники в букете из красных роз.

Риккардо, наконец, появился в зале и вышел вперед, остановившись у арки, где уже стоял Священник. Он казался неподвижной статуей с широко расправленными плечами, сцепившимися в замок руками и ледяным взглядом. А, учитывая его цвет глаз, они казались настоящей бездной.

Я так и не смог ему простить того, что Рик наговорил Инес перед тем, как она попала в больницу. Как и того, что он стоял там, пока моя сестра сидела здесь, на этом долбаном стуле, перебирая пальцы с опущенными глазами. Она не хотела этого видеть, и, увы, это в нашей семье мог понять только я. Остальным же не хотелось говорить. Не мой это был секрет, чтобы рассказывать. Но и смотреть на Доминику просто не было сил, поэтому я отвернулся, сделав вид, что ничего не замечаю. Она не знала, что я был в курсе. Поэтому я подумал, что ей было бы проще, если бы никто ничего у нее не спрашивал.

Отчасти, я винил себя за эту ситуацию. У меня было достаточно времени, чтобы узнать, увидеть, обратить внимание раньше на какую-то незначительную, казалось, мелочь, которую Доминика могла сказать, спросить или сделать. У меня была возможность придумать, как предотвратить все это. Но я был слишком занят тем, чтобы вытащить наши отношения с Инес из того дна, в которое нас толкали обстоятельства. Мы почти выбрались, оставался всего шаг ─ заключение мира. Но вот и Рик с Доми окончательно упали, а когда открылись большие узорчатые двери, в которых появилась девушка в пышном белом платье, я понял, что рухнули они уже безвозвратно.

Наконец, я увидел Инес. Она сидела в соседнем ряду, между Уго, который был спокоен, как удав, и Витале, который что-то бурно рассказывал Инес. Видно было, что принцесса слушала брата вполуха, взглянув на меня. Я знал, о чем она думала. И думал о том же самом. Мы не могли это остановить или замедлить, отчего были бессильны перед всем этим дерьмом.

Не хотелось верить, что это происходит. Меня даже не было на ее месте, но я просто не представляла, что Доминика чувствовала сейчас. Я бы, скорее всего, уже потеряла сознание, лишь только от одной мысли обо всем этом, но она сидела здесь, в этом зале, и, уверена, почти не дышала. Косметика не позволяла увидеть все, что блондинка чувствовала, но для тех, кто знал, что происходило, она не скрывала ничего, и я была уверена ─ Риккардо тоже видел ее боль. Его же была спрятана так глубоко под маской, что никто не догадался бы никогда в жизни, будто у этого сурового Капо могли быть нежные чувства к кому-нибудь в этом мире, в этом зале, и что он мог чувствовать боль. С таким же выражением лица брат стоял на похоронах наших родителей, а потом и Джони, который стал ему как родной. Непоколебимый Риккардо Карбоне, не показывающий слабости перед другими членами мафии, стоял сейчас на похоронах своей любви к Доминике Аллегро, давая тихое обещание помнить и хранить ее у себя в сердце. И это просто разрывало мне душу.

Во взгляде Руджеро было видно понимание и поддержку. Он также переживал за Доминику, как я переживала за своего брата, к которому уже под торжественную музыку шла Элиза Нано, прижимая к груди букет из голубых гортензий и крепко хватаясь за предплечье своего дяди Руфеана Коломбо.

Капо передал ее моему брату и отошел в сторону, где сидела их семья и солдаты Срэндо.