Она смотрела в окно и молчала всю дорогу до дома своего отца. Когда все это закончится, я заставлю ее говорить со мной два часа подряд, прежде чем она заработает оргазм.

Один из ее двоюродных братьев, которого Джианна называла Гуччо и который был не более чем подростком, открыл дверь и провел нас в кабинет своего отца.

Гуччо избегал моего взгляда.

— Он хочет поговорить с тобой наедине, Джианна.

— Хорошо, — вздохнула она.

Я схватил ее за запястье, когда она сделала шаг к двери.

— Тебе не обязательно идти туда одной.

— Все будет хорошо. Я постараюсь сделать это быстро, чтобы у тебя было достаточно времени поговорить о делах после.

Ее глаза вспыхнули негодованием.

Мои челюсти сжались, но я отпустил ее.

Она закрыла за собой дверь.

Гуччо потер кулак и перенес вес тела на другую ногу.

— Ты можешь подождать в гостиной.

— Я подожду здесь.

Он сглотнул.

— Гостиная была бы предпочтительнее.

Я послал ему взгляд, давший ему понять, что он чертовски раздражает меня.

— Ладно, — пробормотал он и отошел.

Стоя у двери, я слышал их приглушенные голоса внутри.

— Ты быстро двигаешься, Джианна, — сказал Саул. — Разве твой муж не умер неделю назад?

— Полторы недели, — поправила она.

— Не умничай со мной, девочка. Ты пыталась выставить меня сегодня дураком?

— Я понятия не имею, как выставить тебя дураком.

— Это платье... появившись с таким мужчиной, как Аллистер, ты становишься похожей на чертову шлюху.

Она издала горький звук.

— Я была для тебя шлюхой, когда мне было десять лет и я носила свое розовое церковное платье. Это слово немного устарело, папа. Не мог бы ты придумать что-нибудь немного оригинальное?

— Я вижу, твоя роскошная жизнь в Нью-Йорке испортила тебя, — зашуршали какие-то бумаги. — Не важно. Уверен, что из тебя ничего нельзя выбить. Насколько я помню, тебя всегда было слишком легко сломить. Скажи, ты все еще боишься темноты?

Тишина.

Он усмехнулся.

— Так я и думал. Нам не нужно обсуждать... такие вопросы прямо сейчас. Как думаешь, Аллистер женится на тебе?

Это ее позабавило.

— Нет. Я не выйду замуж.

Она говорила так чертовски уверенно, что мне захотелось затащить ее в здание суда прямо сейчас.

— Ты что думаешь, Донни?

Саул обратился к своей правой руке, который, должно быть, находился в комнате.

— Не думаю, босс.

— Тогда, я уверен, ему будет все равно, что ты возвращаешься в Чикаго, — сказал Саул. — Как только ты обоснуешься, мы поговорим о том, как устроить твой брак. Тебе давно пора обзавестись детьми, Джианна. Ты уже почти миновала свой расцвет.

— Как бы я ни ценила искреннюю заботу в твоем голосе... нет. Нет переезду. Нет браку. И нет сексу с мужчинами по твоему выбору.

Хорошая девочка.

Чья-то рука хлопнула по столу.

— У тебя есть долг перед этой семьей, черт возьми!

— Долг? — она усмехнулась. — Что ты когда-нибудь делал для меня? Ты точно не защитил свою восьмилетнюю дочь от одного из своих сумасшедших друзей!

Густая тишина прокралась под дверь.

В тот момент, когда он не пытался отмахнуться от ее обвинений, я понял, что он не знал. И это единственное, что могло спасти ему жизнь.

— Я одевал тебя, кормил тебя...

— В общем, самый минимум того, чтобы сохранить кому-то жизнь. Мы понимаем, папа — ты был выдающимся отцом.

— Ты неблагодарная сука, — выплюнул он.

Ее голос задрожал от волнения.

— Знаешь, мне тебя жаль. Ты был одержим мамой, а она тебя ненавидела. Она ненавидела тебя так сильно, что рисковала побегом от тебя снова, и снова, и снова...

Я пошевелился, услышав звук стула, ударившегося о стену, и толкнул дверь. Мой голос был неестественно спокоен.

— Убери руку.

Саул держал ее за лицо, впиваясь пальцами в щеки. Его челюсти сжались, но он отпустил ее, отступил назад и отряхнул рукав.

Я не смотрел на нее — не мог смотреть, — потому что, если бы на ее коже была хоть одна красная отметина, я бы сорвался.

— Уходи, Джианна, — сказал я.

Она помедлила.

— Выйди.

Когда она направилась к двери, Донни посмотрел на Саула, чтобы узнать, должен ли он пропустить ее. Саул напряженно кивнул. Донни закрыл дверь и встал рядом.

Саул откинулся на спинку кресла и поправил какие-то бумаги на столе, словно его только что не застали за нападением на дочь.

— Присаживайся, Аллистер. Давно мы не болтали.

Я никогда в жизни не болтал с этим человеком. И никогда не работал. Я был знаком с ним только через Антонио. И согласился работать с Антонио — Итальянцем, не меньше, — только потому, что был одержим его женой.